Русский клуб - Владимир Дэс

не объяснив, что делать в этих новых условиях и как жить новому классу бизнесменов.

Глебу вся эта история напомнила самый обыкновенный «хапок» – бизнес-приём, набиравший тогда популярность в России. Урвать, а там трава не расти.

Эти умники новой волны были никакие не новаторы, а обыкновенные перевёртыши. Совсем недавно они учили людей основам коммунизма, а теперь стали учить основам капитализма. Они могли себе это позволить, так как были в фаворе у новой власти и занимали важные посты в Администрации Президента, в правительстве и губернаторствовали в большинстве регионов. Главным для них было выполнить основную установку англосаксов по продаже всей государственной собственности России в частные руки. За это как манна небесная сыпались на них с Запада и из Америки деньги. Щедро присуждались всевозможные премии, гранты, создавались фонды с функцией надзора за уничтожением государственной собственности. Понаехало огромное количество советников, и, как правило, это были сотрудники разведок западных стран.

Но были у Певцова и другие советчики. Свои, доморощенные. Так, будущий губернатор Нижнеокской губернии ещё студентом познакомился с Климом, парнем чуть постарше его.

Клим Анатольевич Андреев был из семьи крупного партийного номенклатурщика. Жил в большом достатке около Нижнеокского кремля в элитном доме с прислугой и охраной, ни в чём себе не отказывая. У него первого в городе, ещё в начале восьмидесятых, появился видеомагнитофон.

Эта техника нещадно эксплуатировалась и часто ломалась, её надо было постоянно ремонтировать. Климу порекомендовали Борю Певцова – студента-физика, который и стал этим заниматься за бесплатные просмотры фильма «Греческая смоковница». Для Клима студент-физик вначале был просто парнем из его случайного окружения, но со временем они подружились и Клим стал называть его по-приятельски – Борёк.

Наблюдая за этой дружбой, люди со стороны недоумевали: что могло их связывать?

А объединяла этих двоих ненависть к государственной системе, которая за них, молодых и дерзких, решала, что они должны делать, сколько зарабатывать, о чём думать и что говорить. Оба, родившись внутри этой системы, не хотели жить так, как им определяли какие-то дяди. «Идейный» Певцов видел Клима не ловкачом, а борцом с существующей властью и несправедливостью.

Клим же был просто талантливым авантюристом. Имея большие деньги, он бросил институт на третьем курсе, стал мотаться по черноморским курортам, а в московских ресторанах появились его именные столики. Уже тогда он понял, что может заработать больше, чем ему давало папино положение. Ещё до перестройки он благодаря папе организовывал «шабашки» по строительству дорог в колхозах области и получал за это многотысячные комиссионные.

Правоохранительные органы следили за его незаконной деятельностью сквозь пальцы, боялись отца. Но после его смерти организовали арест распоясавшегося сына, осудили и отправили в колонию строгого режима.

А Борис, с золотой медалью окончив школу, блестяще учился в университете и свободно говорил на английском. Был он трудолюбивым и усидчивым аспирантом, но, считая, что ему, как и его товарищу Климу, недодают по способностям, решил заняться политикой. Хотя понимал, что в этом случае у аспиранта-физика три выхода, как в стихах у Твардовского: «кому память, кому слава, кому тёмная вода».

Получив распределение в «закрытый» институт, он познакомился с Верой, тихой, скромной девушкой старше его на семь лет, из этого же института. Они стали встречаться, а через пару месяцев Борис услышал от Веры, что с ней происходит что-то странное и, кажется, она беременна.

Боря сказал ей, что это ерунда, так бывает у девушек, и в жёлтых вельветовых джинсах побежал дальше по своим делам.

Мама Веры, хранившая для своей дочки старинные фамильные серёжки с бриллиантами, сразу смекнула – пора их доставать. Мама считала, что девушка, у которой в ушах бриллианты, получает дополнительный шанс на замужество.

Она подождала ещё немного и, когда живот у Веры уже сильно обозначился, повесив на уши дочери серёжки, повела её к Бориной маме, которая работала учительницей английского языка в школе.

Через месяц молодые расписались, и вскоре у них появилась дочка. Теперь уже Вера сняла серёжки с бриллиантами, убрав их для своей малышки.

Певцов, как семейный человек, получил однокомнатную квартиру в полуподвале старого деревянного дома недалеко от Мытного рынка, с туалетом во дворе. И только став губернатором, он переехал на улицу Агрономическую, в двухкомнатную квартиру со всеми удобствами.

Клим, находясь в заключении, узнал, что его друг Борис назначен на высокую должность, и решил, что настал и его звёздный час. На зоне Клим понял, что кругом полно слабых, порочных людей, и научился манипулировать их действиями. Оказавшись на свободе, он тут же пришёл к «Борьку» и сразу полез во все губернаторские дела. Участвовал во всех совещаниях, зачастую принимал решения за губернатора и отдавал от его имени распоряжения.

Так в Нижнеокской губернии появилось два губернатора. Реальный – Борис Ефремович Певцов и теневой – его лучший друг, «страдалец прошлого режима» Клим Анатольевич Андреев.

Глеб, помня приглашение Певцова, решил сходить в кремль. Волнуясь, он погулял по скверу перед кремлём, затем вошёл внутрь через центральную башню и стал прикидывать – в каком из строений мог расположиться губернатор.

Справа выступало полукругом из-за деревьев серое здание.

Нет, Глеб не то чтобы совсем не бывал в Нижнеокском кремле. Бывал, конечно. Пионером – у Вечного огня. Потом с девчонками и мальчишками на выпускном, у танка. Но где какая власть сидит – не знал. А теперь вот понадобилось.

«Хоть бы указатели поставили», – посетовал он.

Пройдя по лужайке, Глеб вышел к зданию, напоминавшему самолёт со сломанным крылом. Красная табличка разъяснила, что в этом здании находится власть города. А ему была нужна власть областная. Глеб, поняв, что зашёл не туда, повернул назад.

Слева, в глубине территории, высилось огромное пятиэтажное здание, похожее на московский Дворец съездов. Глеб прошёл мимо бокового входа, на котором блестела табличка, сообщавшая, что здесь находится обком комсомола. Завернул за угол – там возле центрального входа красовалась вывеска «Обком КПСС», но двери были заперты. У другого бокового входа, напротив собора, увидел священника, который, видимо, только что вышел из здания.

Священник был в полном облачении, весь в чёрном, в клобуке, с большим крестом на груди и папкой с бумагами в левой руке. Он перекрестился на собор, повернулся к Глебу и вдруг кивнул ему.

– Здрасьте, – ответил Глеб.

Тут его как прострелило: он же видел его раньше, у деда Якова в Печёрском монастыре на освящении колодца! Как ему рассказал тогда дед, это был Владыка, главный священнослужитель области.

Смутившись, к «Здрасьте…» Глеб добавил:

– Владыка.

Владыка запросто, как будто знал Глеба сто лет, спросил:

– Как