Курорт - Антон Секисов

– Спасибо, дай бог здоровья! – сказал Митя тоном профессионального плакальщика и ушел прочь.

Внизу был Ренат, мылил свой мотоцикл. С голым торсом, весь в пене: казалось, что Митя угодил в порнофильм или рекламу дезодоранта. Митя даже огляделся по сторонам: нет ли где съемочной группы.

Ренат дать взаймы отказался, но сообщил доверительным шепотом, что попросить стоит у Димы.

– У Димы? Я думал, он на фронтах.

Ренат тщательно вытер руки салфетками, после чего сообщил, что Дима приехал на днях, как раз когда они развлекались в Тбилиси. Тихо уехал и тихо вернулся неделю спустя. На лице у Рената играла улыбка, но не издевательская, а, как обычно, бесстрастная.

– И его отпустили?

– История мутная. Я не вдавался в подробности. Ясно только, что он приехал в Д. на несколько дней и понял, что это не для него. Видимо, документы подписать еще не успел и вернулся.

Митя подумал, что так и не спросил у Рената, почему он сам не поехал на фронт со своим боевым опытом. То есть в целом, наверное, понятно и так, но все же хотелось подробностей.

Поколебавшись немного, Митя отправился к Диме. В нем боролись отвращение и жалость к себе, покорность судьбе и злоба на мир, который принудил его к постыдной капитуляции. Реальность уже откровенно потешалась над ним.

«Сегодня день унижений, да будет так», – постановил Митя, с мрачным самодовольством остановившись у номера Димы и Насти. Он постучал в дверь.

«Вот такой я жалкий, ничтожный», – мысленно повторял Митя, сам удивляясь этой странной и новой интонации «подпольного человека», которая вдруг овладела им.

Дима выглядел немного смущенным, но свежим, довольным. Перебив Митю, который сразу же растерял свой запал «подпольного человека» и теперь сбивчиво бормотал, Дима спросил:

– Сколько?

– Долларов триста хотя бы. А лучше четыреста.

– Думаешь, у кровавых имперцев есть доллары? – Дима посмотрел на Митю лукаво и испытующе, а потом подмигнул. – Разумеется, есть.

Они прогулялись до банкомата и сняли наличные. Получив деньги, Митя ощутил стыд. Захотелось как-нибудь оправдаться и обозначить свою независимость. Все-таки этот жест ничего не значит: мы можем гулять, одалживать деньги друг другу, поддерживать добрососедские отношения, но все же мы по разные стороны баррикад. Не обязательно это подчеркивать, но важно помнить: хотя бы для самого себя. Митя решил, что как следует подумает над формулировками и вернется с этим непростым разговором, когда будет отдавать долг.

По дороге обратно Дима залез на турник и подтянулся раз двадцать. Митя чувствовал, что это издевка: беззлобный укор ему, его комплекции, образу жизни. После этого они немного посидели вдвоем на скамейке у спортплощадки. Дима был без футболки. Они смотрели на море: грязно-серое, беспокойное. Волны напоминали Мите помехи в телевизоре.

Дима сказал:

– Представь свое идеальное будущее. Что в нем будет?

Митю озадачил этот вопрос.

– Наверное, море. Мне нравится жить рядом с морем. В курортном маленьком городке не в сезон.

Жизнь на море зимой. Пространство, где почти нет людей, а цвета приглушены. Тут только ты и очищенная печаль. Просто сидеть и смотреть на стихию, на первобытный хаос. На великую бездну, которая однажды разверзнется. Привыкать к ней по чуть-чуть.

* * *

Митя плотно поужинал перед сном, и всю ночь ему снился триллер, в котором он убегал от маньяка по лесной чаще, спотыкался и падал, маньяк раз за разом его настигал, а потом убивал, очень долго и неумело. Митя при этом тихонько постанывал. Это повторилось несколько раз. А потом он услышал сквозь сон, как открывается дверь: Митя не запирал ее на ночь, а дыра вместо ручки так и зияла.

Митя услышал, как кто-то заходит, осматривается, садится на стул у кровати. Судя по звукам, это был грузный мужчина. Подъем по ступенькам на третий этаж ему дался непросто, он тяжело и хрипло дышал. Митя слушал это дыхание под покрывалом и не решался пошевелиться. Взгляд чужих глаз обжигал стопы в сползших носках и облысевшие голени. Взгляд медленно поднимался и наконец впился в белый безволосый живот, напоминавший кусок мыла «Сейфгард». «Вот так я умру, – понял Митя, – не решившись взглянуть на убийцу».

Вошедший откашлялся и проговорил:

– Здравствуй, Лиза.

* * *

Олег Степанович никак не мог ожидать, что все так быстро закрутится. Думал, это безобидное хобби, даже полезное. Прочел в научно-популярном журнале, уже не помнил, в каком и когда, что половозрелому мужчине нужно смотреть на голую женщину по семь минут в день, это повышает серотонин и нормализует давление. Он и смотрел, и досмотрелся до того, что упустил поворотный момент: еще вчера это было чистое развлечение, а сегодня – уже серьезное дело, что-то вроде настоящей любви. К 22-летней вебкам-модели Лизе Райской. Олег Степанович был уверен, что у него к такому иммунитет: он не то чтобы очень любил жену, но как минимум ей симпатизировал и на студенток никогда не засматривался. Правда, в техникуме они были совсем детьми, но с высоты его возраста Лиза тоже была ребенком.

Но дело было не в возрасте и не во внешности. Олег Степанович всю жизнь смотрел на женщин как на существ с другой планеты. То есть он не подозревал, что женщину можно хоть в чем-то понять и что женщина может хоть в чем-то понять его. О некоей глубокой связи, основанной на полном взаимопонимании, говорить просто абсурдно. Но тут будто спала завеса, и пришло осознание: полжизни он прожил с женщиной, которая знает и чувствует его куда меньше, чем собеседница из онлифанса, красотка двадцати с небольшим лет.

Тот факт, что Лиза Райская – юная красотка с накачанными губами и ногами от плеч, был всего лишь приятным бонусом, совсем не обязательным дополнением – во всяком случае, Олег Степанович в этом себя уверял. В то же время он ни на секунду не забывал, что это глупо и очень вульгарно, но ничего поделать не мог, просто бредил ей, повторял во сне: «Лиза, Лиза, Лиза». Поверить было нельзя, что в пятьдесят с лишним лет можно так по-детски влюбиться.

Олег Степанович был человеком весьма и даже до странности хладнокровным. Близкие считали его рохлей, но, пожалуй, в его хладнокровии было что-то психопатическое. Олег Степанович никогда ни на кого не кричал, не скандалил, но ни одной обиды не прощал. Все свои травмы начиная с детского сада он помнил, бережно сохранял и лелеял. Самыми обидными для Олега Степановича были ситуации, когда его принимали за дурака. С каждым годом он воспринимал такие моменты все болезненнее.

Перелом наступил в пятьдесят лет. На юбилей он решил, что больше никогда не позволит себе оказаться лохом. Даже клятву принес, задувая свечи. И вот прошло несколько лет и его развели так, что и в кошмарном сне не представить. Якобы Лиза Райская написала ему в инстаграм[7], предложив личную встречу за тысячу долларов. У Олега Степановича не было тысячи долларов, хотя было много рублей на счету. Как обменять деньги, он не понимал. Пришлось погрузиться в рынок криптовалюты. Так что импульсивным поступком это не назовешь: Олег Степанович шел к этому больше недели. У него было время обдумать все сотню раз, взвесить и усомниться: быть может, это обман. Но он ни на секунду не усомнился. От перспективы встречи с Лизой Олег Степанович совсем одурел: впервые наорал на жену и несколько раз прогулял работу.

Как только он перевел сумму на счет, аккаунт Лизы Райской в инстаграме[8] исчез. Он написал несколько возмущенных писем Лизе на онлифанс. Лиза была холодна. Он написал в поддержку, но и там ему помочь не смогли.

Денег было не так уж и жалко, но очень ранил обман, да еще такой беспардонный. Олег Степанович снова и снова представлял, как злоумышленник смеется над ним, собирает друзей, чтобы показать на проекторе видео, где неуклюжий и добрый Олег Степанович в охотничьей шапке объясняет что-то про гриб подберезовик, тыча в камеру этим грибом. Вот что терзало по-настоящему.

Олег Степанович должен был докопаться до правды любой ценой. И он стал изучать переписку с «Лизой», ища зацепки. Зацепка достаточно