Курорт - Антон Секисов

обратят внимания, а ты можешь написать всего один осторожный двусмысленный комментарий, скорее невинный, на твой взгляд, и всё. И лучшие агенты разведки вышли на охоту за Митей. Что теперь будет с Олей, с его семьей? Неужели теперь и они в зоне риска?

В последние несколько дней Митя чувствовал сильную слабость и тошноту. Но теперь возникла гипотеза: что, если его траванули? Недавно он смотрел ролик про то, как власти разных стран, например даже Гондураса и Никарагуа, травят неугодных по всему миру. Среди симптомов этого отравления как раз приступы слабости, тошнота и сонливость. Резкая боль в животе, как будто ее кто-то включает и выключает. Тело начинает время от времени источать неприятный запах ни с того ни с сего. Митя вспомнил, как Ренат уселся рядом в кафе и сразу поморщился: «Слыхал про дезодорант?» Да ведь Митя никогда не вонял! Во всяком случае, Оля ни разу не жаловалась. Говорила: «Нравится твой естественный запах».

Митя достал роликовый дезодорант, намазался, прошелся по комнате. И что с этим делать? Кому написать? Нарезал так круги минут десять-пятнадцать, а потом слегка успокоился, сел на диван. Все-таки это бред какой-то. Никому он не сдался. Это даже смешно. Поразительно, каким он стал восприимчивым в последнее время. Никогда прежде с ним не случалось приступов паранойи. А ведь были вопросы насущнее: где найти деньги и как вернуть кошелек.

* * *

Когда Митя наконец добрался до банка, то оказалось, что на счету нули. Нужно было писать заявление, разбираться, но Митя не мог. Он написал девушке в кожаной юбке, Жене, та поспрашивала людей, тусовавшихся в «Зазеркалье» (якобы существующем, его просто нет на картах) в тот вечер: никто так и не опознал ту незнакомку, мнимую Лизу. Появилась из ниоткуда, туда же исчезла. Митя опять задумался о шпионах. Ему попалась пара статей о том, что власти внедряют шпионов в сообщества эмигрантов. Эти шпионы ведут сбор информации, задают простые, казалось бы, ни к чему не обязывающие вопросы: «Ты любишь хачапури по-имеретински или по-мегрельски?» А потом пишут многостраничные отчеты. Как они выглядят, эти отчеты, и куда потом направляются, кем читаются, какие следуют выводы – неизвестно.

Денег у Мити уже не осталось, а до зарплаты надо было прожить почти три недели. От этих переживаний расстроился кишечник. Прежде Митя не брал взаймы. Никогда не жил от зарплаты к зарплате: он был бережлив, деньги потихоньку накапливались, накапливались долгие годы, и вот так глупо пропали в два хода. Сперва он угрохал изрядную сумму на экстренный переезд, а теперь потерял по пьяни остальное.

Митя сидел за столом, жевал черствый хлеб и гуглил: «Как просить деньги взаймы». Вдруг пришло в голову, что деньги можно занять у отца. Не занять даже, а просто получить в дар. У Мити был отстраненный, как говорится, «эмоционально закрытый» отец, который ушел из семьи, когда Мите было одиннадцать. Он и до этого времени мало участвовал в Митиной жизни, а тут вовсе пропал. Но зато всегда был готов, и притом с радостью, компенсировать эту «закрытость» деньгами. Отец был директором крупного предприятия на Урале. Не умеешь любить – плати, как сказал православный старец лет девяноста, которого Митя однажды интервьюировал. Правда, существовала одна проблема: отец был практически неуловим. Он не пользовался ни одним мессенджером, не подходил к телефону. Отвечал только на электронную почту, спустя неделю или иногда две. Все-таки Митя попробовал позвонить. Трубку сразу же взял неизвестный мужчина:

– Димочка, ты?

– Я…

– Это Григорьев. Отец отошел.

Григорьев – это был помощник отца. Он был доцентом и чуть ли не доктором каких-то точных наук, но производил впечатление редчайшего дурака. К тому же любил охоту на уток.

– Передать ему что-нибудь?

– Ничего, я лучше перезвоню.

– До сих пор в Грузии? – уточнил Григорьев. – Не обижают?

– Нет.

– Я тут пообщался с людьми. Ты в курсе, наверное, у меня есть друзья… среди людей очень серьезных. В смысле сам понимаешь, оттуда. – Вероятно, Григорьев продемонстрировал некий жест: ткнул пальцем вверх или что-то вроде того, но не догадался, что Митя его не видит. – Они говорят, в августе все закончится. Уверенно так.

– Ну, мне пора.

– Все будет чики-пуки, как говорит мой сын.

Митя поблагодарил и попрощался. Решил, что все же не стоит тревожить отца. Он пожилой и больной человек. Митя представил, как отец плетется в офис «Короны». Зачитывает по бумажке Митины реквизиты. Записывает трек-код перевода. Комкает бумажку с трек-кодом, пихает в карман. Тоскливое зрелище.

Почти сразу раздался звонок, но это был не отец, а Виктор – его работодатель из «лексуса», ангел с длинными шелковыми волосами. Голос у ангела был недовольный. Он начал с фразы: «Ты слишком расслабился. Грузия тебе не идет». А потом несколько раз повторил: «Ты слышишь меня? Слышишь?»

Митя кричал во всю глотку: «Да!» – но что-то мешало, потом Виктор отсоединился. Митя сидел и ждал. «Меня увольняют», – решил Митя. Конечно, в самый неподходящий момент. Впрочем, именно так всегда и бывает. В боку закололо так резко, как будто кто-то тыкал в него ножом.

Виктор перезвонил. Со второй попытки все получилось. Босс звучал очень четко – даже слишком четко, увы. Когда-то казавшийся ангельским, теперь голос Виктора был гнусавым, а интонация – назидательной и надменной, очень фальшивой, явно взятой в аренду: «Я хочу заказать тембр начальника, вразумляющего подчиненного».

Виктор сообщил вот что: число подписчиков Лизы Райской сократилось на десять процентов за месяц. Митя работает спустя рукава, а эта работа не терпит формальности. «Чтобы писать как Лиза Райская, нужно мыслить как Лиза Райская», – выдал ангел-хранитель и босс. Митя терпел, пока Виктор читал ему нотацию, состоявшую из какой-то мотивационной жвачки, тренинговых слоганов. Закончил Виктор чуть ли не следующим: «Никто тебя не полюбит, пока ты сам себя не полюбишь». Митя поддакивал. Вроде не увольняют, вынес он главное.

– Проверь телеграм, – сообщил Виктор далее. – Скинул тебе чаты наших моделей. Ничего туда не пиши, просто читай.

– Хорошо, конечно.

– Впитывай их манеру, синтаксис, образ мыслей. Ты должен почувствовать, чем они живут. Завтра вечером, до шести по Москве, жду от тебя сочинение, тема такая: «Образ вебкам-модели в телеграм-чате “Заюшки ХХ”». С цитатами. Не меньше восьми тысяч знаков. – Виктор выдержал паузу, чтобы сказать что-то значительное: – Ты услышал меня?

– Я услышал, – среагировал Митя.

Его жизнь повисла на ниточке. Теперь она зависела от того, сможет ли Митя влезть в шкуру вебкам-модели, прочувствовать по-настоящему, чем она живет. Митя никак не думал, что почти в сорок лет жизнь подкинет ему подобное испытание. Пожалуй, если бы знал заранее, то выбрал бы не рождаться на свет.

* * *

Поначалу сочинение на тему «Образ вебкам-модели в телеграм-чате “Заюшки ХХ”» шло достаточно бойко, но увязло на середине: энергии не хватало. Нужно было поесть. Митя пересчитал мелочь: осталось что-то около десяти лари. Хватит только на очень скудный обед. Хотелось жареной рыбы, но в прибрежном кафе она стоила четырнадцать или даже пятнадцать. Десяти хватит лишь на горшочек лобио и стакан минералки.

Митя решил попросить денег у Паши. Спустился, постучал в дверь. Паша, одетый в узбекский халат, осмотрел Митю с брезгливостью. В голове у Мити вертелись неловкие обороты из репертуара уличных попрошаек: «Прости, что к тебе обращаюсь… Случилась беда… Если не жалко…» Похоже, эта работа мысли отражалась у него на лице.

Митя вдруг осознал, что превратился в готового персонажа сатирических роликов, которые выпускали госмедиа: в том числе и его бывшие работодатели. Взгляните на типичного релоканта. Нелепый толстяк с блуждающим взглядом, который как зомби бродит по набережной. Оторванный от корней, он медленно сходит с ума: гладит уличных псов, сочиняет стихи. Иногда сердобольные аборигены угощают его лобио. Иногда приходится воевать с бродячими псами за остатки еды.

Беседа в дверях была мучительной для обоих. Паша не знал, как поступить. Он ненавидел такие ситуации: слишком жаден, чтобы дать в долг, слишком нерешителен, чтобы отказать твердо, недостаточно быстро соображает, чтобы придумать удачную ложь. В итоге он отсыпал Мите в ладони всю мелочь, скопившуюся на тарелке