Останься со мной - Айобами Адебайо

это не умерило наш пыл. Когда процессия вышла за университетские ворота, мы даже не устали, даже дыхание не сбилось. Распевая во все горло, мы шагали по улицам города. Когда пошел дождь, я решил, что это благословение свыше, знак Божьего одобрения. Я промок насквозь, но верил, что протест принесет результаты и всколыхнет всенародный бунт. Смахивая дождевые капли, застилавшие глаза, я представлял, как страну охватит восстание и начнется оно с университетов. Студенты и преподаватели выйдут на улицы и станут требовать перемен, бесперебойного электричества, новых дорог, антикоррупционных мер. Я представлял это как наяву. Хотя мы шли в другую сторону, я вообразил, что процессия докатится до Ибадана, подхватит жителей этого города, как наводнение, и мы вместе дойдем до Лагоса, до здания правительства. Это казалось реальным, как капли дождя на моих губах и лозунги, которые мы скандировали:

СО-О-О-О-лидарность НА-А-А-АВ-сегда

СО-О-О-О-лидарность НА-А-А-АВ-сегда

СО-О-О-О-лидарность НА-А-А-АВ-сегда

МЫ БУДЕМ ВСЕГДА БОРОТЬСЯ ЗА НАШИ ПРАВА

СОЛИ СОЛИ СОЛИ

СО-О-О-О-лидарность НА-А-А-АВ-сегда

Полицейские ждали нас в Мэйфере. Послышались выстрелы. Демонстранты стали разбегаться в разные стороны и с криком скрывались в буше, прокладывая тропинки сквозь бурелом. Поначалу я растерялся. Бесцельно бегал взад-вперед, как курица с отрубленной головой. Потом тоже бросился в буш и словно очутился в аду. Люди вокруг кричали, молились, сыпали проклятиями, спотыкались и падали. Поднимались и снова бросались бежать. Передо мной упала девушка в узких джинсах и затихла. Я перепрыгнул через нее, как через канаву, и побежал дальше. Мне казалось, что я бежал несколько лет, а буш тянулся бесконечно. В глаза и в рот лезли ветки.

Потом я снова выбежал на улицу. Только ступил на асфальт, как мне захотелось вернуться в буш. На улице было негде укрыться, я был у всех на виду. Но все выбегали из буша на дорогу; я не мог стоять и не шевелиться — меня бы растоптали. И я побежал дальше. Вскоре я понял, что каким-то образом добрался до кампуса, и бросился к парковке общежития Мореми, где оставил машину под миндалем.

Только в машине я подумал о Йеджиде. Горло судорожно сжалось от страха. Где она? В толпе она стояла рядом и держала над головой мокрый картонный транспарант. Я попытался вспомнить, были ли на ней джинсы. Не через нее ли я перепрыгнул в буше? В тот момент я осознал, что не могу даже вспомнить, носила ли она кудри. На парковке царил хаос, студенты бегали взад-вперед, скрывались в дверях общежития или бежали дальше. Я не знал, где ее искать.

А потом она постучала по стеклу. Я в жизни никому так не радовался; мне захотелось пристегнуть ее ремнем безопасности и поселиться в этой машине, никогда не выпуская из виду мою Йеджиде. Я обнял ее. Ее сердце билось быстро, как мое собственное. Мы не произнесли ни слова. Я не мог говорить, слова и чувства застряли в горле и обездвижили мои голосовые связки. Даже сейчас мне кажется, что надо было что-то сказать — например, что мне невыносима мысль, что я мог ее потерять; и за несколько секунд до ее появления я чуть с ума не сошел от этой мысли, а теперь мне хотелось привязать себя к ней, чтобы она всегда была в безопасности, а я рядом, куда бы она ни пошла.

Но я ничего не сказал до следующего дня, когда мы узнали, что в протестах погибли трое студентов.

— Выходи за меня, — выпалил я. — Жизнь может оборваться в любой момент; зачем ждать окончания университета? Я отдам тебе свою машину, сможешь ездить в Ифе из Илеши и даже ночевать в общежитии, если захочешь. Но только давай скажем твоему отцу, что готовы.

Я знал, что она согласится, потому что момент был выбран правильно. В других обстоятельствах она бы ответила, что не хочет быть замужней студенткой. Но в тот июньский день она взяла меня за руку и кивнула.

В первый год брака мне часто снились погибшие студенты. Они лежали на асфальте бесконечным рядом, и на всех были узкие синие джинсы. Вдали, за вереницей тел, стояла Йеджиде. Я пытался до нее докричаться, но нас разделяло слишком много трупов.

12

За две недели до того, как нам написали бандиты, возле моего салона открылся новый. Он принадлежал Ийе Болу, неграмотной толстухе, страдавшей отрыжкой. Когда Ийя Болу говорила «доброе утро», сразу становилось ясно, что она ела на завтрак, а еще она плевалась слюной. Дети сплошным потоком выплескивались из дверей ее салона, как вода из фонтана, и заполоняли переулок, разделявший нас. Ползали, сидели, лежали на земле. Все ее дети были девочками с грязными волосами. Старшей было около десяти, младшей — примерно четыре. Шесть дочерей-погодок. Уже за первую неделю после ее появления на нашей улице я прониклась к ней такой неприязнью, что даже думала переехать в другое место.

Ийя Болу вечно орала на дочерей. Ее несчастные клиентки — а их было немного — уходили домой все оплеванные. В день к ней приходили две клиентки, а иногда и ни одной. Она пыталась переманить моих своей неутихающей болтовней и широкими улыбками, но их отпугивал фонтан слюны, брызжущий у нее изо рта. Вскоре она начала приходить ко мне и проводить у меня много времени. Появлялась около полудня, чтобы послушать новости на моем радиоприемнике. Приемник был не просто старый — он начал капризничать. Иногда, чтобы добиться внятного звука, Ийя Болу вставала рядом и придерживала антенну. После окончания выпуска новостей садилась в кресло, скрипевшее под ее весом, и раздавала непрошеные советы по уходу за волосами.

Она-то и принесла мне письмо от бандитов, которое прислали ее семье. Ийя Болу тоже жила в нашем квартале; мы все тогда получили письма от воров. Когда клиентки и мои сотрудницы ушли, она попросила меня прочитать ей письмо.

Оно было таким же, как то, которое прислали нам, отличались только обращение и адрес.

Дорогие мистер и миссис Адио!

Привет от нас и наших пистолетов.

Спешим сообщить, что навестим вашу семью до конца этого года.

Приготовьте для нас посылку — минимум тысячу найр[18]. Мы даем вам время собрать деньги. Мы напишем снова и сообщим точную дату визита.

— И это все? — спросила Ийя Болу.

— Да.

Она нахмурилась:

— Надо подумать. А откуда мы возьмем такие деньги? Сумма большая. Хватит на машину.

— Думаю, это шутка. Дурацкий розыгрыш, джаре