Останься со мной - Айобами Адебайо

Опоздание Дотуна наводит меня на мысль, что он ничуть не изменился с тех пор, как уехал из страны, ничего никому не сказав. Мой брат вполне мог явиться уже после поминок, не извиниться, а пошутить, ожидая, что всем будет смешно.

— Муми, пожалуйста, не плачь. Дотун не умер. — Я смотрю на часы. Без пяти четыре. — Муми, надеюсь, ты меня слышишь. Если к пяти Дотун не приедет, начнем бдение без него.

— И без меня?

— Я попрошу священника отложить церемонию на час. Больше часа он ждать не станет, ма.

— Без меня он не начнет.

— Я попрошу Тими зайти и позвать тебя без пяти пять. — Я встаю. — Не тревожься, муми.

Я спускаюсь и выхожу во двор, где расставили навесы. Кланяюсь, приветствуя знакомых, проталкиваясь сквозь шумную толпу в первый ряд и повсюду высматриваю тебя.

Добравшись до первого ряда, говорю со священником, затем шепотом сообщаю мачехам, что бдение начнется в пять. Ухожу, не объяснив, почему муми не спускается. Мне нужна тишина, я собираюсь позвонить могильщику и подтвердить, что могила готова.

Я выхожу из-под навеса и вижу, что позади него останавливается желто-черное лагосское такси. На заднем сиденье Дотун; он приехал один. Он выходит из машины, осматривается и замечает меня. У него тоже лысина, лицо постарело с нашей последней встречи.

Я стою и смотрю на него, сунув руки в карманы брюк. Он немного постоял у машины, а теперь идет мне навстречу, и впервые за десять с лишним лет мы с братом оказываемся лицом к лицу.

Я думаю, что делать и что сказать. Но он меня опережает, встает на колени и касается лбом красного песка. А поднявшись, произносит два слова:

— Брат мой.

Не знаю, кто первый протягивает руки, но это неважно; вскоре мы обнимаемся и смеемся. Кажется, он плачет.

Йеджиде, надеюсь, когда ты приедешь, мы так же будем обниматься и смеяться. Если приедешь.

11

Однажды я вернулся из Лагоса и обнаружил за обеденным столом Фуми. Та сидела и ела рис вилкой. Когда я вошел, она перестала есть и с улыбкой подошла ко мне, обняла за шею и поцеловала в подбородок. От нее пахло чесноком.

— Добро пожаловать, мой муж. — Она взяла мой портфель. — Как съездил?

— Хорошо, — ответил я. Тогда я не насторожился. Решил, что она просто зашла в гости. — Йеджиде наверху? — спросил я.

Фуми налила мне стакан холодной воды, надула губы, вздохнула и потянула меня в гостиную.

— В Лагосе, наверно, пробки, как обычно, аби?

— Да нет.

Мы сидели молча. Я пил воду.

Фуми часто пыталась со мной разговаривать, но с этим были проблемы. У нас с ней не было ничего общего, кроме того, что мы были мужем и женой. Оставаясь с ней, я почти всегда молчал.

— Принести тебе поесть? — спросила она.

— Нет, спасибо.

— Я приготовила жареный рис, но, если хочешь что-то другое, я могу сделать… Хочешь толченого ямса?

Ей, видно, сказали, что, если как следует меня кормить, мои чувства к ней изменятся. Она постоянно предлагала мне то еду, то воду.

— Перед отъездом из Лагоса я обедал у Дотуна. Еще не успел проголодаться.

— О. Ну хорошо. Тогда потом, аби?

Я кивнул, поставил пустую чашку на табурет и хотел встать. Фуми положила мне ладонь на колено.

— Хочу тебя кое о чем попросить, — сказала она.

— В чем дело?

— Дорогой, я хочу, чтобы ты провел со мной ночь.

Когда она называла меня «дорогой», это всегда звучало как-то странно. Она не хотела так меня называть и сама не верила, что я ее «дорогой». Но повторяла, будто думала, что, если много раз что-то сказать, это сбудется. Я даже думал попросить ее не называть меня так, но не хотел, чтобы она обиделась.

— Фуми, ты знаешь, что я могу приходить к тебе в квартиру только по выходным.

— Нет, дорогой. Теперь я живу здесь.

— Что?

— Я переехала. Два дня назад. Тетя Йеджиде показала мне мою комнату. Она совсем не против; она даже обрадовалась.

Моим первым побуждением было сказать Фуми, чтобы собирала вещи и немедленно уезжала. Я знал, что у меня не получится найти компромисс в отношениях, если Йеджиде и Фуми станут жить под одной крышей, что напряжение окажется слишком сильным и что-то обязательно случится. Но я отбросил это побуждение, потому что знал, что Фуми догадывается о моих намерениях, и, если бы я попросил ее уехать, начался бы скандал. Теперь надо было дождаться нужного момента, чтобы выставить ее из дома.

— Мой дорогой, — сказала Фуми, взяв меня за подбородок, — ты злишься, что я не спросила твоего разрешения, прежде чем переехать? — Она опустилась на колени. — Прошу, не сердись.

— Я не сержусь. Все в порядке, встань. Это ни к чему.

Она улыбнулась и прижалась головой к моим коленям. Я решил поймать нужный момент и выставить ее. И не только из дома, но и из своей жизни. Я совершил ужасную ошибку, женившись на ней. Она принялась снимать с меня туфли, и тогда я понял, что должен как можно скорее решить это уравнение.

Я не сомневался, что идеальный момент для развода с Фуми не заставит себя ждать. Однажды мне уже выпал идеальный момент — когда я женился на Йеджиде. В 1981 году убили студента Университета Ифе Буколу Арогундаде. Тогда протесты в университетах еще не были обязательными и «парни из профсоюза» — так их называли — не приходили и не гнали первокурсников на демонстрации. Протест 1981 года с требованием справедливости для Арогундаде был стихийным: его вызвала коллективная ярость, кипевшая в нашей крови, безмолвная уверенность, что, если мы пойдем ко дворцу и будем громко кричать, кто-нибудь да обратит на нас внимание.

Тогда я ухаживал за Йеджиде и каждый день после работы ездил в Ифе, просто чтобы надышаться ее запахом. В тот день ее слова меня околдовали и заразили горячечным гневом. Прежде я никогда не видел, чтобы она вела себя так, как в тот день. Я завороженно смотрел на взбухшие вены у нее на шее, когда она говорила. Я соглашался с каждым словом; она будто читала мои мысли. Ни одна девушка прежде не разделяла моей страсти и грез о лучшем будущем для нашей страны, и это было странно, ново и волнующе. Я окончательно убедился, что нашел вторую половину. Я взял на работе отгул и присоединился к протестующим, которые требовали тщательного и прозрачного расследования убийства.

Мы с Йеджиде маршировали рядом, пели и выкрикивали лозунги. В небе сгущались тучи, но