Послушная жена - Керри Фишер

И вот теперь я лихорадочно обдумывала, стоит ли вовлекать девочку в уборку чердака, разрываясь между потребностью побыстрее довести обещанное рабочее место до ума и страхом разрушить столь неожиданно возникшее хрупкое перемирие с Франческой.

Однако середина апреля, крайний срок съехать из магазина, быстро приближалась, и Нико был непреклонен:

– Тебе необходимо место для работы, а нам необходимо, чтобы дом был домом, а не святыней.

Как ни странно, но стремление мужа «замести в угол» воспоминания о Кейтлин я восприняла не как знак его безмерной любви ко мне и готовности оставить прошлое позади, а наоборот – как указание, что теперь он попросту не позволяет себе слишком привязываться к кому-либо. Надеюсь, если я завтра вдруг умру, меня не вычистят из его жизни, набив моими вещами несколько мешков для мусора и пару плетеных корзин с одеждой для благотворительного магазина.

Пока Нико обсуждал с Франческой участие в уборке, я сидела внизу на кухне, готовясь услышать перебранку на повышенных тонах. Но падчерица, спустившись, застенчиво прислонилась к дверному косяку.

– А когда ты закончишь обустраивать мастерскую, не согласишься сшить мне платье для школьной вечеринки в конце года? Если, конечно, захочешь.

Я готова была вскочить со стула и пообещать сшить ей сто платьев, каждое нового цвета. Возможность заняться чем-то интересным для нас обеих, а не тем, что изобретал Нико под девизом «а вот тебе еще случай познакомиться с Мэгги поближе», наполнила меня надеждой на будущее, о котором еще две недели назад я и мечтать не могла.

* * *

Когда наступила суббота, Массимо и Сандро пригласили Сэма с собой в парк. Мой сынишка, кстати, отлично прижился в большой семье и, похоже, был готов насовсем перебраться в дом Массимо, куда его так и манили машинки, футбол и Лупо. Хотя вряд ли Сэму понравилось бы постоянно общаться с Ларой. Она был из тех, кого моя мама называет «бука»: с вечно пасмурным лицом, словно в постоянном ожидании, что вот-вот хлынет дождь, несмотря на безоблачное небо. Однако Массимо, похоже, ее обожал, то и дело обнимал и говорил: «Люблю тебя», даже если она всего-навсего приносила ему чашку чая.

При виде Сандро, который уныло плелся позади отца, то ведя ладошкой по стене, то останавливаясь, чтобы подобрать перо, у меня возникло подозрение, что Массимо доставляет удовольствие баловать моего помешанного на футболе Сэма. Стоило им оказаться рядом, оба с жаром принимались обсуждать игроков премьер-лиги, о которых я и слыхом не слыхивала. Нико это типично мужское увлечение было мало свойственно, он гораздо больше интересовался телепрограммой «Мир садовода», чем спортивным каналом, поэтому здорово, что Массимо был искренне увлечен футболом, а не просто притворялся, как я. Я старалась не думать, сколько потерял Сэм из-за такого папашки, как Дин, который предпочитал не обременять нас своим присутствием, ограничиваясь несколькими почтовыми открытками в год. Впрочем, по правде говоря, Дин никого и не строил из себя. Мастер на все руки, он работал на стройках, но ровно до тех пор, пока у него на руках не оказывалась сумма, позволяющая уехать на какой-нибудь экзотический остров и несколько месяцев обитать там в соломенной хижине. Он часто говорил мне: «Мэгс, ты слишком серьезна. Живи сегодняшним днем. Пока есть пиво и немного солнца, я король». Но когда он меня бросил, было все равно больно.

Я утешалась тем, что, хотя в отцы Сэму выбрала неудачника, зато отчима в конце концов нашла отличного.

И сегодня – в день, который мы отвели для разгребания завалов, – Нико снова поразил меня сердечностью: он очень беспокоился, что мне будет тяжело перебирать вещи его умершей жены, позабыв и думать, как сложно будет ему самому. Я обняла мужа:

– Мы справимся.

Меня больше волновала реакция Франчески. Я неловко застыла на лестничной площадке, пока муж ходил за дочерью. Но всякая неловкость рассеялась, когда я попыталась уцепиться за сложенную чердачную лестницу – упражнение, похожее на ловлю пластикового утенка на ярмарке, только в два раза труднее. Оставалось надеяться, что я сумею освоить маневр, иначе ежедневный путь в мастерскую грозил превратиться в настоящую занозу в заднице. Впрочем, зато мы нашли над чем посмеяться и в чем разобраться совместными усилиями, прежде чем погрузиться в предстоящую работу.

Я уже любила эту мансарду и с волнением представляла, как под окном поставлю стол для шитья, а в нише – полки для тканей, булавок и разных принадлежностей. В отличие от захламленной маминой квартирки, где я старалась ничего не передвигать, боясь, что из какой-нибудь древней футбольной бутсы выскочит крыса, это пространство ничем не напоминало привычный чердак, куда как попало сваливают ненужные вещи. Здесь было много света, а коробки стояли аккуратными рядами и были надписаны красной ручкой: «Бриджи/шлемы для верховой езды», «Малые веса/эспандеры», «Кассеты A – Й». Мне стало немного не по себе при виде этих крупных, четко прописанных букв. Такой уверенный командирский почерк мог быть у нападающей в нетболе или центровой в женском хоккее. Интересно, эти коробки с самого начала стояли здесь или Кейтлин начала сортировать вещи, поняв, что умирает, и намереваясь избавить домашних от хлопот?

Хотелось думать, что, начнись для меня обратный отсчет, я нашла бы более важные дела, чем раскладывать компакт-диски в алфавитном порядке. А может, теряя контроль над здоровьем, Кейтлин обретала хоть крупицу утешения и уверенности перед лицом великой неизвестности, точно зная, что «Абба» стоит рядом с «Аэросмитом».

Мне было трудно представить, каково это – знать, что жить тебе осталось всего ничего. Но сама я хотела бы провести свои последние месяцы, прыгая с парашютом, гуляя по Великой Китайской стене или ныряя к Большому Барьерному рифу, пусть даже в настоящий момент, когда я надеялась, что впереди у меня еще лет пятьдесят, эти занятия меня не привлекали. Увы, меня терзали удручающие подозрения, что последние свои недели я, скорее всего, проведу, избавляясь от старых замызганных футболок, посеревшего нижнего белья и дырявых носков, дабы не остаться в памяти близких обладательницей мешковатых трусов и растянутых лифчиков. Кроме того, наверняка придется перелистать фотоальбомы и убрать сомнительные снимки, которые могут испортить впечатление обо мне, тогда как защититься и объяснить, что на самом деле все не так плохо, я уже не смогу. Да и Сэму явно не стоит натыкаться на фотографии, где я в обнимку с бутылкой текилы выпадаю из кресла, а к щеке у меня прилипла макаронина, или танцую с надувным пенисом, или целуюсь с одним из длинной череды бездельников, ничем не лучших, чем его отец, хоть и менее веснушчатых.

Нико стоял уперев руки в боки, а Франческа смотрела на него в