Послушная жена - Керри Фишер

его дом, а не полагаться всецело Массимо. Но и тогда, и сейчас мне трудно было противостоять мужу с его доводами: «У тебя и так достаточно забот. Я сам займусь денежной стороной. Именно этого хотел бы и твой папа. В конце концов, люди платят мне целое состояние, чтобы я присматривал за их делами. И позволь мне взять на себя часть твоей нагрузки, иначе ты снова сядешь на антидепрессанты».

На любую мою просьбу показать документы Массимо этак небрежно помахивал пальцами: дескать, я обо всем позабочусь, мне только в радость. Поэтому я понятия не имела, долго ли папа сможет платить за себя, если мне удастся вырвать у мужа финансовый контроль и получить доступ к отцовским деньгам.

Массимо с силой разминал рыбу на краю тарелки. Я рисковала испортить вечер. Завтра попробую еще раз.

Муж поднял взгляд:

– Если уж у тебя так много свободного времени, почему бы не сходить к врачу и не разобраться, почему ты не можешь снова забеременеть? На поиски треклятой кошки ты отправила кучу народу, но так и не удосужилась выяснить, почему у Сандро нет ни брата, ни сестры.

Пожалуй, не следовало на него так давить. Типично для Массимо: терпеть и даже принимать нечто важное для меня, пока ему не надоест, пока окружающие не привыкнут к его выдающейся чуткости, пока не закончатся восторги: «Какой замечательный отец, вы бы видели, как он пытался подбодрить малыша, когда у них пропала кошка!»

– Постараюсь записаться на прием, но доктор, которая специализируется на планировании семьи и бесплодии, пока в отпуске. – Я встала и отвернулась якобы за водой, а на самом деле – чтобы муж не увидел, как я краснею, солгав. – Когда она вернется, я к ней зайду. Возможно, она захочет осмотреть нас обоих.

– В семье Фаринелли никогда не было проблем с плодовитостью. – Массимо с грохотом отшвырнул нож. – А у Нико всего одна дочь только потому, что Кейтлин больше не хотела. Сдай все анализы, и посмотрим, что они покажут.

Я кивнула, как будто собиралась опрометью бежать записываться к врачу.

Но Массимо не мог контролировать всё.

Кое-что зависело и от меня.

Глава девятая

Мэгги

Впервые с тех пор, как я въехала в этот дом, у меня возникло ощущение, что я занимаю в нем положенное мне место, а не зажимаюсь с виноватым видом в уголке. Мне предстояло завести собственную мастерскую и сделать часть дома своей, не чувствуя себя самовольной захватчицей пространства, принадлежащего другой женщине. В прекрасном настроении я собиралась спуститься вниз к завтраку, когда услышал на площадке странные звуки. Они напомнили мне хрипы и стоны лисы, которую однажды в нашем районе сбили велосипедисты и она в агонии корчилась в канаве.

Звуки доносились из комнаты Франчески, и я бросилась туда. И застыла у дверей, опасаясь, как бы она не закричала, чтобы я убиралась. Но потом подумала: а вдруг девочке там по-настоящему плохо, и устремилась внутрь, одновременно зовя Нико. Шторы были еще задернуты, и я не сразу разглядела, что девочка скорчилась на кровати, полуприкрытая одеялом, и рыдает так, словно настал конец света.

– Франческа! – Я кинулась к ней и положила руку на горячую спину. – Что стряслось? – Я попыталась перевернуть девочку, но она еще сильнее зарылась в одеяло.

И тут я увидела большие пятна крови на простынях.

– Ах ты бедняжка. Это первая менструация?

Она кивнула.

– У тебя есть что-нибудь?

– Нет, – всхлипнула она.

В двери сунулся Нико:

– Что тут у вас?

Я приложила палец к губам и отмахнулась:

– Все в порядке. – Не хватало только его способности зеленеть и теряться при обсуждении «женских тем». Нико замер в недоумении, но из комнаты вышел. Слава богу, он мне доверяет. Я протянула Франческе халатик: – Ничего страшного, детка. Сходи в душ, и тебе сразу станет лучше. А я пока принесу прокладки.

К моему удивлению, она обвила меня руками, прижимаясь к плечу пылающей мокрой щекой:

– Я хочу маму. Очень хочу маму. Хочу, чтобы она была здесь.

Мне пришлось с усилием отогнать мысли о том, как справится Сэм, умри я завтра. Даже сейчас, в тридцать пять, мне было не представить, что мамы нет рядом: каким одиноким стал бы мой путь к алтарю, если бы она не стояла в первом ряду, благоухая подделкой под «Шанель», купленной на рынке? Уже больше трех десятилетий мама не устает твердить, какая я замечательная, хотя на самом деле ничего такого во мне нет. Но для нее я необыкновенная, неповторимая, особенная. Даже сейчас мама иногда в шутку называла меня малышкой. Но и мне, уже совсем взрослой, нравилось оставаться ее ребенком, ощущать защитный барьер между мной и внешним миром, знать, что есть на свете человек, готовый сделать для моего счастья все, не ожидая ничего в ответ.

А вот Франческа не успела впитать ощущение восторженного материнского поклонения от Кейтлин. И теперь стояла на пороге женственности, борясь с адской смесью детских и взрослых чувств на фоне бушующих гормонов, и рядом не было того единственного человека, который только и сумел бы помочь ей справиться.

Мне и самой хотелось плакать.

Никогда еще я не чувствовала себя настолько бесполезной, настолько неспособной поддержать человека. Пока у девочки потоком лились слезы, вместе со взрывом горя унося привычную гневливость и колючесть, я прижимала бедняжку к себе, убирала волосы ей с шеи, поглаживала по спине и, пытаясь унять бурю эмоций Франчески, шептала: «Ну-ну, ш-ш-ш, ш-ш-ш», как делала мама, успокаивая меня.

Постепенно рыдания утихли. Франческа чуть отодвинулась, стараясь не встречаться со мной взглядом. В попытке удержать момент единения между нами, хрупкий, как мыльный пузырь, я коснулась ее руки.

– Я все понимаю. Действительно понимаю. На твоем месте я тоже хотела бы маму. Свою, родную, а не чужую тетку, на которой женился отец.

Франческа закусила губу. Она не шевелилась, а слезы собирались у нее на ресницах, готовые снова политься ручьем. Интересно, сколько вечеров девочка плакала в подушку, пока мы с Нико сидели внизу и потягивали вино, после того как она в гневе уносилась прочь? Мы рассуждали, как «справиться с ее поведением», а она тем временем, наверное, зарывалась лицом в мамины блузки, отчаянно стараясь уловить след знакомого запаха. Перебирала драгоценности в шкатулке Кейтлин, распутывала ожерелья, примеряла кольца, пытаясь вызвать в памяти ее образ. А я только о себе и думала, злилась, что тринадцатилетний подросток мне мешает, и прикидывала, как попросить Нико поставить замок на дверь нашей спальни.

Наконец-то ко мне пришло осознание, что значит быть