Бывший лучший друг - Элена Макнамара

— И это даёт тебе право любить её, да? — с размаху бьёт ногой по лавочке. Удар несильный, но я по инерции вскакиваю, принимая оборонительную стойку. Влад тоже поднимает кулаки и выглядит как то неадекватно. — Да пошёл ты, — бросает мне сквозь зубы.

На шум бегут люди, медицинский персонал. Здоровый детина, предположительно медбрат, как-то с ходу вклинивается между нами, разводя тем самым в разные стороны.

— Я люблю её, — как заезженная пластинка, повторяю настойчиво. Но Влад ничего не слышит, а может, просто не хочет слышать. А я не считаю нужным что-либо ещё добавлять, поэтому разворачиваюсь и ухожу.

Покидаю больницу, сажусь в свою машину и пока еду на вокзал, набираю Фила.

— Что у меня на сегодня? — сходу спрашиваю своего помощника.

— Тренировка, мой друг, и ещё раз тренировка, — нараспев отвечает мне Филипп. — Завтра ты должен появиться в клетке. Послезавтра у тебя дружеский спарринг…

— Много текста, — останавливаю своего атташе. — Меня интересует только сегодня. Ладно, я понял.

Отключаюсь, а через секунду от Фила приходит сообщение: " В клетке завтра в десять утра".

Вот же хренова нянька.

Что бы я без него делал?

В больнице я провёл очень много времени, ещё и уснул там. Наручные часы показывают три часа дня, и когда подъезжаю к вокзалу, минут двадцать ищу, где припарковаться, потому что в самый час пик всё заполонили машины из таксопарка. Когда, наконец, выбираюсь из авто, целенаправленно иду к зданию вокзала. Но не захожу туда.

Зачем я здесь? Сам не знаю, но меня как-то до фанатизма сильно потянуло приехать именно сюда.

Возле входа расположены две длинные лавочки, на обеих сидят люди. Но я нахожу свободный край и с ностальгией присаживаюсь. Как тогда, давно, изо дня в день часами восседал на этих лавочках. С тоской смотрел на центральный вход вокзала, представлял, что сейчас мне навстречу выбежит радостная Милла и упадёт в мои объятья. Я знал, что она не приедет, об этом мне говорили её звонки и сообщения. Но это место по каким-то странным обстоятельствам дарило мне надежду. Может, и беспочвенную, может, я осознанно загонял себя в депрессию этими ожиданиями.

Но здесь мне было хорошо.

В этом месте я ждал Миллу… годами.

Шесть с половиной лет назад

…— Привет, — слышу радостный голос девушки. Я звоню ей каждый день, и мы часами не можем наговориться. — Как ты?

— Всё отлично, — мой голос не менее радостный. Всё и вправду здорово. Занимаюсь в лучшем спортивном клубе города, благодаря которому есть перспективы развиваться дальше. Новый тренер Сергей Иванович в паре с Джаннини разработал для меня новую программу тренировок. Устроил мне пару показательных боёв, на которых я стал немного узнаваем. И конечно, у меня появились спонсоры, и даже небольшая квартирка, любезно предоставленная ими. Всё классно, но есть одно но. Моё сердце не на месте. Оно там… осталось в родном городе, рядом с Миллой. Но я ей этого не говорю. В подробностях рассказываю, как прошёл мой день, а потом осторожно интересуюсь её учёбой.

— Всё нормально, — отвечает коронной фразой. — Да всё как всегда. Скоро начнется практика…

— И где ты будешь её проходить? — нетерпеливо спрашиваю и злюсь от того, что позволил грубые нотки в голосе.

— Не знаю, — вот так вот просто отвечает Милла. Две недели назад говорила, что приедет на практику ко мне. Я даже место ей нашёл. В спортклубе требуется помощник врача. Бокс — это всё же опасный спорт, и травм не избежать. Поэтому на каждой тренировке присутствует медперсонал, и сейчас там как раз есть свободная вакансия. А Милла не знает, видите ли.

А кто знает-то?

— Ты подала документы на перевод? — не выдерживаю и задаю вопрос, который беспокоит больше всего.

— Нет.

— Нет? В чем дело, Милл? Почему?

— Это сложно, Паш. Мне нужно остаться дома, — голос грустный, но непреклонный. На секунду даже дар речи теряю. Но она обещала, что приедет.

— Что происходит? Ты можешь мне сказать, что, черт побери, происходит? — и всё же плотину прорывает, и слова вылетают из меня бесконтрольно. — Ты обещала! Ты хотела приехать! Я жду тебя, ты же знаешь. Милл, скажи, что случилось!? — умоляю девушку. — Прошло уже полгода, а тебя всё нет.

Милка какое-то время молчит, и мне начинает казаться, что это проблемы со связью.

— Мои родители, — наконец произносит слегка невнятно. — Кажется, они разводятся.

Слышать такое не просто странно, а до крайности нелепо. Родители Миллы, сколько себя знаю, казались мне людьми, живущими душа в душу.

— Что произошло-то? — спрашиваю у девушки.

— Это долгая история… я расскажу… как-нибудь в другой раз. Хорошо?

— Милл, может, помощь, какая нужна? — от этого вопроса чувствую себя глупо. Что я могу? Я здесь, а она со своими проблемами там, далеко.

— Нет, — поспешно отвечает, немного повышая голос, — ничего не нужно. Давай поговорим о чём-нибудь другом?!

О чём? О чём нам говорить? Всё, что хочу знать, это когда она приедет!

— Приезжай ко мне, Милк- Милк, — прошу еле слышно. — Ну хоть погостить.

— Я бы хотела… приехать.

— Я могу забронировать тебе билет, — тут же цепляюсь за эту возможность. — Просто выбери дату.

— Да, я могла бы, — в её голосе, к своему счастью, слышу уверенность. — Во время каникул.

— Супер! — не сдерживаю ликование. — Когда?

— Пятого июня, — не раздумывая, говорит мне. Это через три недели. Но ничего, я подожду. Шесть месяцев как-то подождал.

— Сегодня же займусь твоим билетом, — сообщаю я девушке, не сдерживая улыбки, которую наверняка можно почувствовать через телефон.

— Спасибо, Паш. Я побегу, меня мама зовёт.

— До связи, Милк, и до встречи!

— Пока.

С таким нетерпение, с таким душевным трепетом я ждал эти долгие три недели. Двадцать один день тянулись словно год. И хоть мы созванивались с Миллой почти каждый день, это совершенно меня не успокаивало. Она так и не сказала мне, что происходит в их семье. Это было очень странно, потому что тайн между нами никогда не было. Разве что её разговор с бабушкой Валей, но я смирился тогда. Решил, что это что-то незначительное, раз подруга мне не говорит. А теперь у её родителей проблемы и это серьезно, но и тут она отмалчивается. В последнее время я всё меньше стал её понимать. С одной стороны, она всё та же Милк-Милк, которую знаю с детства. Но что-то в ней неизгладимо изменилось. И ещё мы не говорим о наших чувствах.

Ведь они были, эти чувства?

Были?

У меня они и не проходили. А вот у