Другой мужчина и другие романы и рассказы - Бернхард Шлинк

– Как там ваши бокалы? Кому-нибудь надо подлить? – перебил Эберхард своим громким голосом, которым он без труда заглушил Ульриха. – Я тут за столом самый старший, так что по поводу пенсионного возраста вам надо бы спросить меня. Йорг еще молодой, и я поднимаю бокал за него и за то, что на свободе его ждет еще много лет наполненной, деятельной жизни. За Йорга!

– За Йорга!

Отставив бокалы, все не сразу возобновили разговор, ему предшествовало короткое молчание. Муж Карин с улыбкой обратился к жене Ульриха, сделав замечание насчет его упрямства. Андреас иронически попросил у Карин извинения: молитву я, дескать, хорошо понял, но в меня вселился какой-то бес. Кристиана шепотом сказала Йоргу: «Поговори с Маргаретой!» А Ильза и Хеннер принялись расспрашивать дочку Ульриха о школе и о том, какую она собирается выбрать профессию.

Но Ульрих не успокоился:

– Вы так себя ведете, как будто Йорг прокаженный и о его болезни нельзя говорить вслух. Почему мне нельзя расспросить его о жизни? Он сам выбрал свою жизнь, точно так же, как вы или я свою. По-моему, вы ведете себя высокомерно!

Йорг снова начал говорить, так же медленно, так же запинаясь:

– Так вот, я не задумывался о старости. Моя мысль не заходила дальше окончания очередной акции, ну разве что до начала следующей. Как-то раз один журналист спросил меня, тяжело ли живется подпольщику. Он так и не понял, что жизнь подпольщика не тяжела. Мне кажется, всякая жизнь хороша, пока ты ею живешь, не отвлекаясь на мысли о чем-то другом.

Ульрих торжествующе оглядел их всех. Казалось, он сейчас скажет: «Ну, вот видите!» Некоторое время он, не вмешиваясь, слушал, как присутствующие, разбившись на пары, беседуют между собой. Ильза, которой показалось, что она поняла, откуда ей известны фотографии на карточках, спросила о них Кристиану. Оказалось, что та действительно вырезала их из группового снимка, сделанного на похоронах Яна. Ильза спросила Йорга, помнит ли он Яна, и смутилась, услышав в ответ: «Он – лучший из всех». Дочь Ульриха потихоньку спросила Хеннера, не может ли быть так, чтобы Йорг в тюрьме сделался гомосексуалистом. Хеннер так же тихо ответил, что не имеет об этом понятия, однако, насколько ему известно, в интернатах, лагерях и тюрьмах встречается обусловленный обстоятельствами гомосексуализм, который потом, однако, проходит. Кристиана шепотом сказала умолкшему Йоргу: «Спроси у Маргареты, как она нашла этот дом!»

Но Ульрих успел ее опередить.

– Вы наверняка запомнили свое первое судебное дело и первую проповедь, – сказал он, кивая в сторону Андреаса и Карин. – Ильза помнит свой первый урок в школе, а Хеннер – первую статью. Я никогда не забуду свой первый мост; ни на одну другую работу я потом не потратил столько времени и не вложил в нее столько старания, как в ту первую, и многое из того, чему я на ней научился, пригодилось мне потом на всю жизнь. Так как же было с первым убийством, Йорг? Ты на нем тоже…

– Перестань, Ульрих! Прошу тебя, перестань! – непроизвольно вырвалось у его жены.

Ульрих поднял руки и покорно их опустил:

– О’кей, о’кей! Если вы считаете…

Хеннер отметил про себя, что не знает, как он считает, а обведя взглядом всех собравшихся за столом, понял, что и они точно в таком же положении. Он восхитился прямолинейностью Ульриха, непосредственностью его слов. Жизнь Йорга была жизнью Йорга, так же как их жизнь была их жизнью. Возможно, Ульрих и прав. По крайней мере, он оказался способен заинтересованно спросить Йорга о чем-то важном. А он, Хеннер, выдавал только ничего не значащие банальности.

После десерта Йорг поднялся из-за стола:

– Вот уже много лет, более двух десятилетий, в моей жизни не бывало такого долгого и насыщенного дня. Не обижайтесь на меня, я ухожу спать. Увидимся утром за завтраком. Большое спасибо вам, что приехали, и спокойной вам ночи.

Он обошел всех присутствующих и каждому пожал руку. Удивленному Хеннеру он сказал: «С твоей стороны было мужественным поступком приехать сюда». Когда он вышел за порог, Кристиана хотела подняться и отправиться вслед за ним. Под насмешливым взглядом Ульриха она передумала и осталась.

7

Когда Йорг протянул ему руку для прощания, Андреас поднялся с места и остался стоять.

– Мне кажется, что я лучше бы…

– Ради бога, только не расходитесь все сразу! – Кристиана вскочила и замахала руками, словно готова была усадить его на место, удержав за плечи, и не дать подняться остальным. – Еще только десять часов, слишком рано ложиться спать. Я так рада, Андреас, что ты наконец-то познакомился с нашими старыми друзьями, а они с тобой! Я понимаю, что у тебя позади трудный день, но все же посиди еще немножко с нами!

«Ни дать ни взять офицер, удерживающий солдат-дезертиров! – подумал Хеннер. – Отчего эта боязнь упустить нас всех?»

Ингеборг продолжала распекать мужа:

– Как ты мог так разговаривать с Йоргом? Разве ты не видишь, что он совсем выдохся? После двадцати с лишним лет человек только-только вышел из тюрьмы, ты же, нет чтобы дать ему прийти в себя, напротив, ведешь себя так, точно хочешь его совсем доконать. – Она огляделась вокруг, словно ища поддержки.

Карин попыталась уладить ссору:

– На мой взгляд, Ульрих вовсе не пытался его доконать. Хотя мне тоже кажется, что сейчас для Йорга лучше, если мы оставим в покое его прошлое и поможем ему с надеждой взглянуть на будущее. Что он собирается делать, Кристиана?

Ульрих не дал Кристиане ответить.

– Оставить в покое? Чего-чего, а покоя у него в последние годы и без нас было предостаточно! Ему сейчас лет пятьдесят пять или под шестьдесят, как и всем нам, а его жизнь была… Как бы это получше сказать? Ограбления банков, душегубство, революция и тюрьма – вот из чего состояла та жизнь, которую он себе выбрал. И теперь я не смей спросить его, как и что было? Зачем еще нужны встречи старых друзей, как не затем, чтобы вспомнить старые времена и рассказать друг другу, что с тех пор произошло в нашей жизни!

– Ты сам не хуже меня знаешь, что нынешняя встреча – это не обычная встреча старых друзей. Мы собрались, чтобы помочь Йоргу устроиться в новой жизни. И для того, чтобы показать ему: эта жизнь и люди рады его возвращению.

– Знаешь, Карин, у тебя это часть профессиональных навыков. А у меня нет никакой миссии, я приехал не для того, чтобы проводить с ним психотерапевтические сеансы. Я готов предложить