Другой мужчина и другие романы и рассказы - Бернхард Шлинк

ему теперь набраться умения? Не думаю, что этому можно научиться в тюрьме. А ты как считаешь?

Хеннер не успел сказать «не знаю». На пороге террасы появились Карин и ее муж. Хеннер обрадовался при виде знакомого лица и с удовольствием отметил, что сразу вспомнил ее имя. Раньше она была священником, а сейчас стала епископом небольшой церкви протестантского толка. Несколько лет назад ему довелось брать у нее интервью по вопросам церковной жизни и политики, а в прошлом году они вместе участвовали в телевизионном ток-шоу. Оба раза он с удовольствием отметил, что не зря обратил на нее внимание еще в университете. Ее склад ума вызывал у него симпатию, за это он прощал ей подчеркнутую тихость голоса и торжественность речи. «Что поделать, – сказал он себе, – священники так же привыкают к елейности, как журналисты к высокопарности». И хотя со священниками никогда нельзя знать, насколько их приветливость идет от профессионального навыка, а насколько от искренней симпатии, у Хеннера все же создалось впечатление, что она тоже рада их встрече. Ее муж Эберхард, вышедший на пенсию хранитель одного из южногерманских музеев, был намного старше ее. Наблюдая, с какой нежной заботливостью он, заметив, что в воздухе похолодало, укутал ей плечи шалью и как она благодарно прильнула к нему, Хеннер подумал, что в этой нежности получили свое воплощение обоюдные мечты о дочерней и отцовской любви. Едва только приблизясь к столу, муж с ходу оценил общую атмосферу и пристроился между женой Ульриха Ингеборгой и дочерью Дорле, он ловко втянул их в беседу, за которой даже скучающая и вызывающе настроенная барышня весело заулыбалась и перестала дуться.

Зайдя на террасу с только что прибывшим Андреасом, Маргарета сообщила, что Йорг и Кристиана звонили с дороги и будут через полчаса. В шесть часов на террасе будет подан аперитив, а в семь в салоне состоится ужин, так что если кто-нибудь хочет размяться, то сейчас для этого самое время. В шесть часов она позвонит в колокол.

Все остались сидеть, и только Хеннер поднялся. Андреас не принадлежал к числу старых друзей, знакомых еще со школы или с первых семестров университета. На суде он выступал в качестве защитника Йорга, пока не сложил с себя адвокатских полномочий из-за того, что Йорг и другие обвиняемые пытались поколебать его политическую непредвзятость. Несколько лет назад он снова согласился быть адвокатом Йорга, когда тот попросил его помочь при подаче ходатайства о досрочном освобождении. С Андреасом Хеннеру тоже приходилось уже встречаться. Если хореографический рисунок предвечерних часов был специально задуман так, чтобы гости успели пообщаться друг с другом, прежде чем все завертится вокруг Йорга, то Хеннер предпочел на это время отлучиться. Он и без того не мог себе представить, как вынесет многочасовое пребывание среди столь многолюдного сборища на таком узком пространстве.

Он снова отправился в прогулку по дальним полям. Он брел неторопливо, развалистой походкой, широко шагая и размахивая руками. Отправляясь в Нью-Йорк, он так и не собрался позвонить матери ни перед отъездом, ни после возвращения и чувствовал себя виноватым, хотя знал, что она, скорее всего, и не помнит, когда он ей звонил в последний раз. Он ненавидел этот ритуал телефонных звонков, во время которых мать все время повторяла, чтобы он говорил громче, и, в конце концов ничего не поняв, клала трубку, отказавшись от бесполезных попыток, так что эти разговоры всегда кончались нулевым результатом. Он ненавидел ритуал посещений, которых мать ждала с нетерпением и которые кончались для нее всегдашним разочарованием, потому что она чувствовала, что он держит с нею дистанцию. Но если бы он не держал дистанцию, то эти ее вечные болезни, жалобы и упреки сделали бы ее просто невыносимой. Его рука трогала телефон в кармане куртки, открывая и закрывая, открывая и закрывая крышку. Нет, лучше отложить звонок до воскресенья!

Ровно к шести он вернулся, на этот раз он подошел к дому сбоку, через лужайку с фруктовыми деревьями, мимо садового флигеля с поленницей дров под низким навесом. Сбоку тоже рос дуб, искореженный после удара молнии и оставшийся недомерком, и тоже оказалась входная дверь. Пока он стоял под деревом, любуясь закатом, Маргарета отворила дверь, отерла ладони о передник, прислонилась к дверному косяку и тоже, как он, постояла, глядя на закат. Возле двери висел колокол. Сейчас Маргарета выпрямится, отодвинувшись от косяка, ухватится крепкими, оголенными по локоть руками за обрывок веревки и примется звонить в колокол. Хеннер не знал, что она его заметила. Пока она вдруг, не оборачиваясь, не спросила его достаточно громко, чтобы он услышал ее на расстоянии:

– Слышишь дуэт черных дроздов?

Он как-то не обращал внимания на их пение, а тут услышал. Этот вечер, дрозды, Маргарета в дверях… Хеннер сам не знал отчего, но почувствовал, что к горлу подступают слезы.

5

Ильза не услышала колокола. Она была у себя в комнате, выходившей на другую сторону дома, и писала. Обстановка комнаты состояла из раскладушки, стола и стула; на столе стояли кувшин с водой и тазик для умывания, свечка, коробок спичек и букет тюльпанов. Комната была угловая; из одного окна Ильзе был виден дуб, а за ним, подальше, сарай, с другой стороны были видны ворота.

На следующий день после похорон к Улле пришли двое адвокатов из конторы Яна. Было уже поздно, дети ждали ужина и с шумом носились по дому. Старший из адвокатов представился как начальник канцелярии, младший – как особо доверенный сотрудник Яна. Улла узнала обоих: накануне они подходили к ней, чтобы выразить соболезнования, а тот, что помоложе, однажды заезжал на машине за Яном.

– Мы созвонились с французской полицией. Полицейские не обнаружили в машине Яна тех документов, над которыми Ян в то время работал. Позвольте узнать, не лежат ли эти документы у вас дома?

– Я сегодня же вечером проверю.

Но они не удовлетворились таким ответом. Младший сказал, что время не терпит, но ей незачем самой утруждаться, дорогу он знает. Прошмыгнув мимо нее к лестнице, он побежал на второй этаж. Старший извинился, выразив надежду, что она правильно их поймет, и тоже вслед за младшим коллегой направился в кабинет Яна. Улла хотела пойти туда следом за ними, но тут повздорили близнецы, на кухне закипала вода. Она совсем забыла про посетителей. Когда она села с детьми ужинать, они вернулись из кабинета Яна. Оба несли полные охапки документов, но те, ради которых они приходили, к сожалению,