Останемся друзьями - Хейзел Хейс
Мы продолжили чистить картошку.
Шкр-р-р. Шкр-р-р. Шкр-р-р.
– Вы обсуждали детей? – спросила она.
Я оглянулась на Тео, который напялил наушники.
– Последнее время нет.
Мама кивнула. Справедливо.
– Слушай, – начала она, высыпая очищенный картофель из миски в кастрюлю с водой. – Сейчас у тебя все хорошо с работой, верно?
– Да.
– Так продолжай! У тебя получается.
Шкр-р-р.
– Я опять пошла к психотерапевту, – призналась я.
– Да?
– Ага. Почувствовала, что мозги начинают ломаться.
Так я называю свою депрессию в присутствии людей, которые ее не понимают, поскольку это выражение обособляет мою личность от болезни, которая немногим отличается от перелома ноги или несварения желудка. «Просто мозги сломались», – скажу я и таким образом уберу ожидание, будто я могу решить эту проблему силой мысли.
– Я думала, у тебя все прошло, – заметила мама.
Шкр-р-р. Шкр-р-р.
Многие, похоже, не понимают: когда дело касается психического заболевания, «прошло» не означает «прошло с концами». Это весы с двумя чашами. Если прикладывать достаточно усилий, можно подняться от суицидника до вменяемого человека, а затем даже до чертовски счастливого. Но верно и обратное: если не заботиться о себе, то можно соскользнуть обратно на самое дно.
Много лет назад, еще живя в Дублине, я почти год ходила к психотерапевту по имени Надя. Я ее обожала. Она помогла мне выбраться из глубокой ямы, и к концу нашей работы в психическом плане я была в лучшей форме: мне словно выдали карту, которую полагалось иметь с самого начала. И внезапно стало ясно, почему мир казался мне таким запутанным, а остальным – таким понятным: у них у всех была карта. В общем, суть в том, что какое-то время я чувствовала себя лучше, но я не стала «лучше».
Надя часто говорила, что лечение – отнюдь не восходящая прямая. Неизбежно случаются срывы. Они – часть выздоровления. Когда я переезжала из Ирландии в Лондон, Надя вытянула из меня обещание обратиться к другому психотерапевту, если мне когда-нибудь понадобится помощь. Наконец я выполнила это обещание и уже почувствовала себя более сильной. Наверное, давно следовало так поступить. Даже не наверное, а точно, просто срывы не появляются в один прекрасный день на вашем пороге и не оповещают о своем прибытии; нет, они медленно подкрадываются, прячась в вашей слепой зоне.
– Мне было непросто, – сказала я. – Опять начались приступы тревоги.
– Ну, милая, мы все порой тревожимся. Я вот вчера в магазине разволновалась, пытаясь упаковать продукты.
Шкр-р-р. Шкр-р-р. Шкр-р-р.
– Не думала в отпуск съездить?
– Думала, – кивнула я. – Надеюсь, станет легче.
Люблю маму всей душой. Она из тех, кому звонишь, когда тебе разбили сердце, или у тебя украли машину, или ты кого-то случайно убил – она поможет закопать труп и не станет задавать лишних вопросов. Однажды, когда мне было двенадцать, одна учительница схватила меня за волосы и заорала прямо в лицо. Мама добилась ее увольнения. Когда мне было шестнадцать, я опоздала на рейс в Керри для школьной поездки, и мама отвезла меня туда на машине – а это шесть часов пути. А несколько лет назад, когда мой мудак-бывший заявился к ней, умоляя позвать меня, она вызвала полицию, и этого придурка задержали. Он ночевал в участке. Мама бесподобно справляется с чрезвычайными ситуациями. Однако если уважительной причины нет – если у тебя хорошая работа, хороший парень и хороший дом, – она не понимает, как может быть плохо.
– Тебе нужны деньги? Для психотерапевта?
– Нет, мне хватает, – сказала я. – Спасибо.
По крайней мере мама старалась меня поддержать. Мы обнялись, пытаясь не коснуться друг друга руками, липкими от крахмала.
– У вас двоих все хорошо? – прошептала она, бросив взгляд на Тео.
– Не совсем.
Она прижала меня к себе.
– Обсудим позже.
Но мы так и не обсудили. Закрутились, завертелись, как обычно и бывает.
Я добавила в кастрюлю свою жалкую горку картошки и направилась в ванную, а открыв дверь, увидела Салли: девочка стояла над унитазом, опустив в воду водяной пистолет.
– Привет, – спокойно сказала она.
– Привет.
Она оттянула пластиковый рычаг, с помощью которого вода всасывается в пистолет.
– Сал, – позвала я племянницу.
– А?
Она подняла глаза столь невозмутимо, словно не спалилась на том, что весь день обливала сестер водой из унитаза.
– Опусти пистолет.
Ужин отложили, чтобы искупать детей и переодеть их в сухую одежду, которую удалось отыскать в доме. Одни довольствовались старыми растянутыми футболками, другие вытащили вещи из коробки с костюмами для Хэллоуина. Лили, старшая сестра Салли, натянула на себя свой прошлогодний костюм тыквы, и Салли тут же потребовала, чтобы ее нарядили в Бэтмена. Сложно сказать, кто выглядел смешнее, оба костюма в равной степени не подходили для трапез: одна не могла двигать руками, а другая ничего не видела. Их родители, однако, не тревожились, покуда дети спокойные и довольные – как я уже поняла, это и есть нирвана, о которой грезят все отцы и матери.
За столом завязалась стандартная беседа, как обычно, плавно перешедшая на тему детей. Я не жалуюсь, мне нравится о них слушать, хотя при этом я не чувствую себя полноценным участником разговора. Мне не близки кормления посреди ночи или возмущения по поводу школьных поборов, мне нечего посоветовать насчет стерилизации бутылочек или прорезания зубов. Я не могу рассказать о курьезах с вонючими подгузниками или на незаладившемся школьном спектакле. Более того, мне становится стыдно за то, что я высыпаюсь, а там внизу у меня все по-прежнему в порядке. Я пытаюсь направить разговор в сторону кино – к некогда общему интересу, – но те же люди, которые познакомили меня со «Звездными войнами», Спилбергом и голливудскими мюзиклами, благодаря которым я полюбила рассказывать истории и которые тем самым непреднамеренно определили мою карьеру, эти люди теперь лишь смеются над моим вопросом о недавно вышедшем фильме. Когда появляются дети, говорят они, становится не до фильмов. От этого мне печально, и я чувствую себя эгоисткой. Печально, потому что им пришлось отказаться от любимых занятий, а эгоисткой, потому что сама я вряд ли смогла бы.
Когда меня в очередной раз спросили, почему я бросила стабильную офисную работу – с пенсионными отчислениями, оплачиваемым отпуском, декретами и тренажерным залом на территории – ради того, что большинство воспринимают как хобби, я почувствовала необходимость защититься. Да, я работаю из дома, и да, я плющу задницу на стуле весь день и пишу, но творческий процесс отнюдь не так прост. Это изнурительная
