Девоньки мои - Людмила Лаврова
– Что-то потеряла, красавица? Или ищешь кого?
– Да собаку какую или кошек. Рыба у меня тут и мясо тушеное.
– Такое богатство и на помойку? С ума сошла, голуба? Отдай мне! – глаза бомжа блеснули льдинками. – Пожалуйста…
Еду Тоня бомжу отдала. И пока он ел, выспросила у него, как оказался на улице. История была простая и до невозможности горькая. Жил с женой и тещей в их квартире, заболел, а они его выгнали.
– Не нужен стал. Работать не могу, пенсия по инвалидности – маленькая. Хорошо еще, что прописку не отобрали. Какая-то копейка да капает. Правда, снять на эти деньги даже угол в коммуналке не хватает. Друзья выручают, конечно. Помыться там или зимой переночевать, когда морозы сильные. А так-то еще приюты разные есть. Я не жалуюсь.
– А как же ты лечишься?
Голубые, чистые глаза снова глянули на Тоню.
– Да никак. Лекарства дорогие. Да и зачем мне? Раньше помру. Кому я нужен?
Тут Тоня не выдержала. Не должно ведь так быть! Не может человек вдруг стать никому не нужным, лишним везде! Врагу такого не пожелаешь!
Помог Федорыч. Сторожем при храме пристроил бедолагу. А там хорошо. Сторожка есть, кормят. И врач среди прихожан нашелся. По просьбе батюшки занялся здоровьем нового сторожа.
От благодарности Тоня отмахнулась. Не за что тут благодарить и точка! Не в волчьей стае живем. Да и волки лучше людей иногда бывают. Помогают друг другу, присматривают. А тут что? Раз болен – так иди прочь? Неправильно это.
К сыну с невесткой Тоня больше не ходила. Да те и не настаивали особо. Матильда Яковлевна объявила, что перебирается к внучке, чтобы помогать с ребенком, и Тоня решила, что навязываться больше не станет.
Купила подарок на выписку, посоветовавшись с сыном. Сжала зубы и промолчала, чтобы не портить праздник, когда пришлось выслушать, что коляска не та.
И отправилась восвояси, пореветь по-бабьи да пожаловаться портрету Володи, что все, о чем мечтала, стало совершенно недосягаемым в один миг.
Воевать с Матильдой Яковлевной она и не думала. Где уж ей? Та могла с ходу приложить словом так, что сжималось все внутри и становилось так гадко, будто сразу полк тараканов маршировал по душе, цепляясь проворными лапками за самые нежные ее места.
Не успела Тоня отойти от этой беды, как на нее свалилась новая.
Старший сын, Митя, вдруг вернулся домой. Да не один, а с женщиной. Не женой, нет. Женой он Свету делать не спешил. Но в дом привел. И ее саму, и двух ее детей от первого брака.
Тоня сперва опешила от неожиданности, а потом решила, что страшного-то ничего и нет. Подумаешь – дети! Кому они помешать могут? Тем более, что девочки были тихими, некапризными.
Светлана, их мать, сориентировалась на месте быстро. Девочек пристроила в школу, а сама нашла работу в салоне красоты. Света была отличным мастером-парикмахером. Зарабатывала очень неплохо, и Тоня даже обрадовалась было, что наконец-то в квартире сделают ремонт и будет порядок. Она уступила девочкам свою комнату и перебралась на диванчик, стоявший в просторной кухне. На вопрос Федорыча, зачем она это сделала, Тоня только пожала плечами:
– Дети же. Да и Светлана попросила.
– И как тебе там живется?
Тоня промолчала. Жилось неважно. Света нет-нет, а поджимала недовольно губы, когда, опаздывая по утрам, заставала Тоню в постели. В рабочие дни Тоня вставала рано и уходила из дома еще до того, как все просыпались. А в выходные любила полежать часок с книжкой, прежде чем встать и приняться за домашние хлопоты. Выходных у нее было всего ничего. Тоня стала брать подработку, ведь расходы сильно выросли. Да и ей самой хотелось побаловать девчонок, которые тихонько, пока не слышала мать, называли ее бабушкой.
Но если с детьми Тоня общий язык нашла быстро, то с сыном и будущей снохой отношения не ладились.
– Мешаю я им. – Тоня подливала кипяток в кружку Федорыча и открывала баночку с медом. Это было единственное лакомство, которое тот признавал и очень любил. Мед Тоня держала в ларьке всегда, потому что знала, друг ее непременно заглянет к ней хотя бы на минутку, чтобы спросить как дела.
– С чего бы это? В своей квартире-то?
– Митя же здесь прописан. Это и его квартира тоже. Знаешь, я и рада бы уйти, да только некуда мне.
Федорыч хмурился, сердито звенел ложечкой, размешивая чай, а потом, сплюнув в сердцах, уходил из ларька, оставляя Тоню в полном недоумении. Что она сказала-то? Чем обидела?
Развязка не заставила себя ждать. Через год, после того как Митя со Светой, после очередного грандиозного скандала, все-таки расписались, Тоня вынуждена была уйти из дома.
Она никогда не умела спорить. А тем более с собственными детьми. И после того как сын пришел к ней вечером на кухню, турнул девчонок, которые, сидя на диванчике Тони, уплетали плюшки с теплым молоком, а после долго молчал, водя ладонью по столу, не решаясь начать разговор, она поняла – ей пора.
Паника, охватившая тогда Тоню, была сродни лавине. Она снесла на своем пути все, что связывало Антонину с домом, оставив только одну мысль – сын просит… Тоня почти ничего не слышала из того, что Митя говорил ей. Разум выхватил из всего монолога лишь одно:
– Мама, понимаешь… Ты мешаешь. У нас и так места мало, а тут еще на кухне утром не развернуться. Ни позавтракать, ни на работу собраться. Света бьется, старается. На ремонт деньги почти собрали. Хотим, чтобы дети жили хорошо, понимаешь? И это… Света ребенка ждет.
Больше Тоня ничего слушать не стала. Подошла к сыну, обхватила его голову, заставив чуть наклониться к себе, поцеловала в лоб и сказала:
– Я поняла.
И в тот же вечер Тоня ушла из дома.
Обида билась в сердце словно птица в клетке. Тоня и рада была бы выпустить ее на волю, но ключ от этой клетки где-то затерялся так давно, что она и не помнила уже, как же открывается тот хитрый механизм, который давал свободу или запирал горе внутри, не давая ни малейшего шанса дышать вольно.
Она приехала на рынок, заперлась в
