Рецепт по ГОСТу. Рагу для медведя - Ольга Риви
— И что это нам даёт? — спросила я, чувствуя, как внутри зарождается надежда.
— Рычаг, — ответил Миша вместо друга. — Она уязвима и боится своих хозяев больше, чем мы её.
— Именно, — кивнул Волков. — Но есть нюанс. Миша, я тебе уже говорил там, в бане. Ты сейчас выглядишь как… ну блин, как завхоз. Прости, брат, но это правда. Ты для них грязь под ногтями. Лена не понимает язык силы, она привыкла, что силу можно купить. Она понимает только язык статуса.
Саша посмотрел на Мишу в упор.
— Если хочешь выиграть эту войну, тебе придётся снять этот свитер с оленями и надеть костюм. Дорогой. И вести себя не как обиженный бывший муж, а как акула, которая приплыла сожрать другую акулу… ну, ты понял.
Миша скривился, как от зубной боли.
— Ненавижу костюмы. В них дышать нечем. Я лучше медведем останусь.
— Медведя застрелят и шкуру на пол кинут, — жестко отрезал Волков. — А с партнером будут договариваться. Решай, Миша. Либо ты играешь по их правилам и выигрываешь, либо гордо подыхаешь в своей берлоге.
Повисла тяжёлая пауза. Я положила руку на плечо Миши. Он был напряжён как струна.
В этот момент на поясе у Волкова что-то пискнуло. Не телефон. Пейджер. Старый, служебный пейджер, который ловил даже в бункере.
Саша снял его, посмотрел на экранчик, и лицо его стало серым.
— Твою мать, — выдохнул он.
— Что там? — вскинулся Миша.
— Сообщение от моего человека в банке. Кредиторы. Те самые, чьи долги Лена якобы выкупила. Они собираются инициировать процедуру банкротства санатория. Завтра утром приедут описывать имущество. Оценка активов, все дела.
— Завтра⁈ — ахнула я.
— Это формальность, — быстро заговорил Волков. — Но после оценки у них будет законное основание выставить всё на торги. Сделка по продаже контрольного пакета намечена через семь, максимум десять дней. Лена хочет купить всё за копейки через подставную фирму.
Саша поднял глаза на Мишу.
— Счёт пошёл на дни, Мишаня. Если ты ничего не сделаешь, через неделю здесь будет бульдозер. И мой тебе совет, дружеский, но очень настойчивый.
Он налил себе водки и выпил залпом, не закусывая.
— Выкупи ты уже долю этого Пал Палыча. У него 25 процентов. У тебя 30. Вместе 55. Контрольный пакет. Стань хозяином официально и вычисти эту «шушару» отсюда. Чтобы к тебе ни одна собака, ни одна Лена на пушечный выстрел не подошла. Ты же сам об этом думал, я знаю.
Миша молчал.
— Думал, — тихо сказал он. — Но раньше мне было всё равно. Санаторий работал, люди были сыты, и ладно. Я не хотел власти. Я хотел просто покоя.
— Покой нам только снится, — я сжала его плечо сильнее. — Миша, Пал Палыч продаст. Он трус, он мечтает сбежать на пенсию. Ему эти акции жгут карман.
Миша поднял голову. В его глазах что-то изменилось. Исчезла тоска, на смену ей появился холодный, расчётливый блеск.
— Волшебный пинок, да? — усмехнулся он, глядя на меня. — Сначала ты появилась, перевернула мою кухню вверх дном. Теперь вот Волков с пейджером. Не дадите вы мне помереть спокойно.
Он вдруг хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнули тарелки с куриными крыльями.
— Ладно. Семь дней, говоришь? Значит, у нас есть неделя, чтобы найти деньги, уломать Пал Палыча, купить костюм и научиться завязывать галстук.
Он налил себе полную стопку, поднял её и посмотрел на нас с Сашей бешеным, весёлым взглядом.
— Ну что, господа заговорщики, придётся выбираться из берлоги раньше оттепели.
Глава 4
Машина летела сквозь ночь, разрезая фарами густую карельскую тьму. Мы возвращались уже не как беглецы, а как диверсионная группа, с чётким планом действий.
Я украдкой поглядывала на Мишу. Он изменился. Внутри у него словно переключили тумблер. С режима «Выживание» на режим «Атака». Рядом со мной сидел мужчина, который ехал забирать своё.
— О чём думаешь? — спросил он, не отрываясь от дороги.
— О том, что тебе пойдёт костюм, — честно призналась я. — Только, чур, бабочку я тебе сама завязывать буду. А то удавишься с непривычки.
Миша хмыкнул.
— Переживём. Главное, чтобы костюм не треснул, когда я буду Лену за шкирку выкидывать.
Мне стало тепло. Не от печки, а от мысли, что он готов это делать. Ради санатория? Возможно. Ради своего уязвлённого самолюбия? Частично. Но я чувствовала кожей, что в первую очередь он делает это ради «нас». Ради того, чтобы я могла спокойно готовить свои шедевры, а он чинить всё подряд, зная, что никто не придет завтра и не скажет «Пошли вон».
Мы свернули с трассы на знакомую дорогу к санаторию. Ещё пара поворотов и покажутся огни главного корпуса. Но огней не было.
Впереди, там, где должен был сиять наш производственный корпус, зияла чёрная дыра. Ни фонарей во дворе, ни светящихся окон палат, ни даже дежурной лампочки над входом.
— Твою мать… — тихо выдохнул Миша, резко вдавливая педаль газа.
Внедорожник рванул вперёд, подлетая на ухабах.
— Авария? — крикнула я, хватаясь за ручку двери.
— Ага, конечно, — процедил он сквозь зубы. — Плановая. Имени Елены Викторовны. Она решила не ждать неделю и начала выкуривать нас прямо сейчас.
Мы влетели во двор. В окнах метались слабые лучики фонариков и свечей, отдыхающие, видимо, были в панике.
— Электричество, — констатировал Миша, глуша мотор. — Весь корпус обесточен. И котельная тоже. Насосы встали. Через два часа тут будет как в морозилке.
Он повернулся ко мне. Глаза его в темноте блестели злым азартом.
— Ну что, Марина Владимировна. Боевая тревога. Я иду в щитовую, оживлять «сердце» этого монстра. А ты…
— А я иду спасать «желудок», — закончила я за него, уже отстёгивая ремень. — Холодильники. Если они потекут, у нас к утру будет не кухня, а бактериологическое оружие.
— Умница, — он быстро, по-хозяйски поцеловал меня в висок. — Не геройствуй там. Если встретишь «чужих» не задумываясь бей кастрюлей. Я серьёзно.
— У меня есть вещи потяжелее, — усмехнулась я и выпрыгнула из машины.
* * *
На кухне царил ад. Луч
