Глумовы - Федор Михайлович Решетников

важно сидя в председательском кресле, распекает приказчика, потом столоначальника, который вдруг поклонился ему в ноги. В конторе писцы переговаривались тихо, только и слышен был пискливый голос управляющего. Сторожа беззастенчиво подходили к писцам, небрежно обращались с ними; но писцы, как видно, хотели показать нашим грамотеям, что они – люди не последние: они, заложив перья за уши, шаркая ногами, проходили мимо них, курили папиросы в прихожей, пуская дым в форточку.

– Што, боязно курить-то? – сказал один рабочий.

Писцы молчали.

– Ловко, верно, он вас покостылял… А вы скажите, зачем он нас звал сюда?

– Адрес подписывать.

– Какой?

– Не знаю.

Управляющий позвал рабочих в присутствие.

– Только? – спросил он сердито.

– Только, ваше благородие; остальные еще склады учат.

– Подписывай вот тут свою фамилию.

Рабочий не шевелится.

– Что же ты?

– Да как же можно подписать, коли не знаешь суть. Может, мы на свою голову подписываем.

Управляющий объяснил, что тут заключается благодарность ревизору за… и прочее.

– Не будем подписывать.

– Вот вам десять рублей, только подпишите и убирайтесь к черту.

– А что же, подпишем? Десять целковых деньги, ребята, – говорили двое шепотом.

– Не надо нам и десяти рублей, – сказал третий и стал стыдить остальных.

Управляющий приказал приказчику назначить рабочих сейчас же в тяжелые работы; рабочие помялись и подписали бумагу, содержание которой им не дали прочитать.

Весело рабочие погуляли этот день: все заводские кабаки были полны. Рабочие говорили, что день у них по милости начальства пропал, и они рассудили закончить его пьянством. Хозяева кабаков говорили:

– Хорошо бы было, если бы эти сходки у нас чаще бывали.

Хозяева этих кабаков были преимущественно отставные мастера, которых рабочие не любили прежде за самосудство, а теперь помирились с ними ради кабака.

– Что ж, братцы, теперь делать: бабы толкуют, ревизор нам чистую волю хочет привезти.

– Ах ты, большая голова! Хорош рабочий, безмозглой бабы слушается.

– Нет, это верно: даром ревизору ехать сюда – все равно что время терять.

– Ты бы лучше говорил: надо ему обсказать все, как следует; какие теперича у нас порядки – кто палку взял, тот и капрал!

– Надо про все сказать.

– А до той поры робить не надо!

– Ты вот, как пьян, так боек, а коснись дело трезвому, так в роту каша застынет. Дурак!

– И ты хорош, штейгеру служишь.

– Кто служит штейгеру?… Где этот подлец? – закричали человек пять.

– Вот он!

Дело кончилось дракой. И не в одном кабаке была драка. Мужчины далеко за полночь хороводились, а женщины суетились, сами не зная отчего. Не одна из них перерывала в сундуках свои вещи, пересмотрела подвенечное платье, вдела сережки в уши, сбегала к соседкам покалякать о том, что бы приличнее было надеть, когда приедет ревизор, и спорили между собой: седой он или нет, высокий или низкий, толстый или тонкий, злой или добрый…

Многие из рабочих сочиняли прошения ревизору на управляющего и приказчика, читали, переписывали, но выходило и не ладно и не складно. Это женщин очень злило.

– Вы только на словах бойки!.. Вот и видно, что у вас нету ни на грош ума-разума! – кричали они. – А еще хорохоритесь.

Прошла неделя. Начальство успокоилось. Оно ежедневно получало рапорты от поверенного, что ревизор еще не тронулся; но рабочие совсем измучились. Многие из них даже гривенные свечи ставили, чтобы ревизор приехал поскорее.

Приезд ревизора в завод серьезно занял всех таракановцев. Дело в том, что ни один из них не видал нынешнего ревизора. И поэтому каждый, ожидая его, чувствовал какой-то страх. Почти каждый думал: «Хорошо бы рассказать ему о худом житьишке, ведь он большой человек и все может сделать. Не даром же его так боятся». У каждого были знакомые и родные, живущие в других заводах, и они рассказывали, что ревизор не кричит на рабочих, а начальников распекает бойко. Надежд у каждого было много, каждый разговаривал только о нем, и всякий из таракановских жителей, не видевший ревизора, уже хвалил его; женщины не давали покою мужчинам.

– Если вы, олухи царя небесного, будете смотреть на него да хлопать ушами, мы вам не жены.

– А вы прытки больно: сами и суньтесь к нему!

Жены совсем сбили с толку мужиков. Мужчины сделались задумчивы, работа валилась из рук, делалась нехотя; прекратились песни, пьянство; в домах воцарился разлад: мужья сердились на жен за всякую всячину, жены корили мужей бестолковостью, ревновали… Одни только ребята не обращали внимания на приезд ревизора, а ждали, что вот и они узнают, что такое ревизор, о котором они, как и женщины, имели сказочное понятие.

Наконец приехал и ревизор. Первая об этом узнала девочка. Она разыскивала корову и мимоходом увидала около господскаго дома солдата. Хотя солдаты были и не редкость в заводе, – еще недавно таракановцы кормили две роты, – но у господского дома раньше солдат не стояло, и потому девочка подошла к солдату довольно близко. Она полюбопытствовала.

– Не подходить! – крикнул на нее солдат.

Девочка вздрогнула, но не пошла прочь. Солдату хотелось развлечься.

– Убью! – крикнул.

– Оо-ой! так ведь и испугалась!

– Тебе говорят, уйди! По тротуарам не велено ходить… Сам здесь.

– Ой, да что это!..

– Пошла! ты думаешь, я калякать с тобою стану! Ревизор здесь! – И он так толкнул девочку, что она два раза перевернулась около тротуара.

У кабака стояли двадцать семь рабочих. В самом кабаке тесно; там песни и пляски.

– Семен, дай на косушку.

– Нету, братец, у самово. Голова во как болит! Э…

– А чтоб этого левизора!.. Ничего не сделаешь.

– Толкуй! приказчик что говорил: всем быть на работах, бочку вина обещал.

– Кабы теперь эта бочка!

Подходит казак.

– Ах вы, чтоб вам всем лопнуть!.. На работу! Левизор приехал.

Рабочие с испугом обзирали казака, но немного погодя пошли на фабрики.

Бабы то и дело бежали куда-то, но скрытничали друг перед дружкой.

– Ты куда?

– Ой, не говори, некогда.

– Да ты видела?

– Видела. Ружье у него – о!

Подбегали они к тому месту, где кончается улица и начинается площадь. С этого места видно было господский дом. Дальше оне боялись идти.

– Девонька… это левизия? – спрашивала баба свою соседку, указывая рукой на солдата.

– Ишь солдат. Он его стережет.

– А что ж, он убежит разе?

– Толкуй! Коли левизоров стерегут… так что после эвтова с нам-то?…

– Дура ты, девонька. Солдаты баяли, что они потому там торчат, чтобы не украли. А ты рассуди: наши мужики разе понимают что? возьмут, да и утащат.

– Гляньте: он сюда смотрит.

И бабы шли назад и толковали между собой, только бог один ведает о чем. Они