Глумовы - Федор Михайлович Решетников
В ту ночь, когда она составила план будущности, ей приснилось, что она обрезала свою косу; когда она пробудилась, ее пробрала дрожь от этого сна. Таракановцы верят в сны и многие из них они отгадывают. Так, обрезать косу во сне – значит быть большому несчастью; влезать на гору – то же, и т. п. Поэтому Прасковья Игнатьевна, девушка суеверная, очень испугалась и стала думать: какое такое с ней – именно с ней – случится несчастье? Разве корову украдут? Но ведь она себе обрезала косу. Разве мать умрет? Но она хоть и мать, а все же жалко на нее смотреть, уж хоть бы она померла. Нет! несчастье должно непременно с ней случиться, и несчастье большое…
Затопила она печь, управилась с коровой, овечками, курами. Тимофей Петрович стал одеваться.
– Ты, дядя, куда?
– Туда, где нас нет.
– Обедать будешь?
– Об этом сорока на двое сказала.
«Толкуй с дураком», – подумала Прасковья Игнатьевна и занялась своим делом; однако спросила дядю:
– Слышь, дядя, какой я сегодня сон видела: косу обрезала… Так-таки по корень обрезала. А куды ее дела, не знаю.
Тимофей Петрович подумал немного, приложил указательный палец правой руки к правой ноздре, и отпятив левую ногу вперед, с достоинством знатока сказал:
– Эко дело! Жених, надо быть, улизнет.
– Уж от тебя не жди хорошего, – сказала обиженная Прасковья Игнатьевна.
Дядя ушел, а Прасковья Игнатьевна стала ходить из горенки в избу, сама не зная зачем. Она, казалось, ни о чем не думала. Потом остановилась у зеркала, поглядела в него и вдруг вскрикнула и убежала во двор. На нее напала дрожь.
– Девка! – услыхала она знакомый голос.
Недалеко от нее стояла мать с охапкой картофельной мякины.
Прасковья Игнатьевна подошла к ней и вдруг кинулась ей на шею.
– Мамонька! голубушка…
Маланья Степановна присела и начала выть. Повыла она немного и стала ругаться. Прасковья Игнатьевна испугалась за мать. В это время пришел Илья Игнатьевич.
– Парашка, псь.
– Погоди, с матерью ишь что приключилось.
Илья поглядел на мать издали и пошел в огород, напевая: «Со святыми успокой».
Так пробилась Прасковья Игнатьевна целый день, и только вечером пришла ей мысль о Петре Саввиче.
– Ведь и не икнулось?… Он, значит, и не помянул обо мне?
Стала она думать о Петре Саввиче, и в голову ее лезли мысли одна другой хуже.
– И что я за дура, думаю о нем? Ведь он мне чужой, совсем чужой.
Запела она песню «Гулинька», но песня не клеилась.
– Нет, он, пожалуй, после того, что я сказала ему, на другой женится, потому все мужчины обманщики. Видала я их на вечерках-то!! А мало ли со стороны-то россказней? – А пожалуй, чего доброго, он все притворяется; у него, поди, есть место, да он, как дело коснулось, и на попятный… – Нет, он совсем, поди, там спился!
Так она продумала до утра. Днем была гроза, и она не пошла к крестной матери. Ночью решилась завтра же идти к ворожее Бездоновой.
К ворожее нужно было идти натощак. Задала она корму корове, лошади, овечкам, выпустила кур, надела на голову платок и пошла, оставив избушку незапертою на тот случай, что, может, быть придет дядя; в Козьем Болоте немногие запирали дома, потому что в отсутствие хозяев воровства не случалось.
Попадается ей на встречу соседка Фокина.
– Куда это ты, Прасковья Игнатьевна, покатила?
– Иду к крестной.
– А что она?
– Да надо проведать.
– А новость слыхала? Вот так новость!
– Ну уж… – И Прасковья Игнатьевна пошла.
– Игнатьевна! постой! про твово жениха новость-то!
Прасковья Игнатьевна остановилась и сказала:
– Врешь али в забыль (вправду)?
– Провалиться. – Соседка подошла к Прасковье Игнатьевне и сказала: – Курносов-то должность получил; сам приказчик дал. Учителем, слышь, сделали.
– Ей-богу?
– Врать, что ли, стану… ребята сказывали, когда я в трахту была… Али это несчастье?
Соседка зорко глядела на Прасковью Игнатьевну, которая не знала, куда ей деваться: она была и рада и плакать хотелось, но отчего? – она никому бы не могла ответить на этот вопрос в ту минуту.
– Ошалела, родимая, – сказала вполголоса соседка и повернула с дороги влево к своему дому, а Прасковья Игнатьевна воротилась домой. Пришедши в комнату, она упала на колени, заплакала и стала шептать:
– Матушка! Тихвинская Божия Матерь! Спасибо тебе! Помоги ты моему счастию!.. Господи! как я рада-то. Дай ты ему, Господи, здоровья, да совет, да любовь… Петру-то Саввичу, моему милому… – Она наклонила голову к полу…
– Вона! Племянница!
Прасковья Игнатьевна вздрогнула, обернулась: дядя… Стыдно ей почему-то сделалось. Украдкой отерла она слезы, встала и сказала, сама не понимая что:
– А я думала…
– Думают одни индейские петухи… Ну, племянница, я брат, того… женюсь!! Беру, брат, я себе… Шабаш.
– Дядя, ложись спать.
– Спать?! Не-ет… Во!! – И он вытащил из-за пазухи косушку. – Ты думаешь, я дурак. Не-ет, краля, нет! Твой Петька вот теперича умен сделался: учитель, ребячий мучитель…
– Правда ли?
– А он, что ж, не был?
– Я не велела.
– Ну, значит, пьян. Значит, проку в нем нет.
Тимофей Петрович вытащил из-за пазухи чесноку и стал есть его с ломтем ржаного хлеба.
– Ты думаешь, я дурак… Ладно. Слыхал я пословицу: «Дураки умных учат». Так вот и я тебя хочу поучить…
– Дядя, спать бы ты лег: ведь ты уж сколько время-то как из дому.
– Светло еще, уснем. Выходи, племянница, замуж, да выходи за ровню. Ей-богу! послушай дурака… А что этот учитель? что в нем проку? Я дурак, а все ж рабочий; мне не стыдно и грязь руками брать; хоть куды меня назначь.
– Не даром ты плутоват-то, – подсмеялась над дядей Прасковья Игнатьевна.
– Вот именно что сразила!.. Вот теперь поневоле спать надо ложиться… Эх, девка! Сказал бы я тебе много, да слушать-то ты меня не станешь, потому я дурак!!!
– Отчего дурака и не послушать?
– Ну, так слушай. Твой жених получил место, а отчего он к тебе не является? Погляжу я, как он к тебе явится и что он наговорит тебе… Мое дело сторона… Но вот я бы что тебе посоветовал по своему дурацкому рассудку: выходи лучше за нашего брата, потому свой человек. Ты на меня гляди: женюсь – и баба-то у меня какая!
– Какая?
– Сказать тебе – захохочешь, и все Козье-Болото захохочет, да мне плевать…
Прасковье Игнатьевне очень смешна показалась физиономия дяди, и она расхохоталась.
– Дураку всяк смеется, а если умный напьется, так умнее его и нет… Извини-с, до дамс, мы кавалить каляшо не умейт. Мы еще гулять пойдяйт, –
Откройте для себя мир чтения на siteknig.com - месте, где каждая книга оживает прямо в браузере. Здесь вас уже ждёт произведение Глумовы - Федор Михайлович Решетников, относящееся к жанру Разное / Русская классическая проза. Никаких регистраций, никаких преград - только вы и история, доступная в полном формате. Наш литературный портал создан для тех, кто любит комфорт: хотите читать с телефона - пожалуйста; предпочитаете ноутбук - идеально! Все книги открываются моментально и представлены полностью, без сокращений и скрытых страниц. Каталог жанров поможет вам быстро найти что-то по настроению: увлекательный роман, динамичное фэнтези, глубокую классику или лёгкое чтение перед сном. Мы ежедневно расширяем библиотеку, добавляя новые произведения, чтобы вам всегда было что открыть "на потом". Сегодня на siteknig.com доступно более 200000 книг - и каждая готова стать вашей новой любимой. Просто выбирайте, открывайте и наслаждайтесь чтением там, где вам удобно.
