Глумовы - Федор Михайлович Решетников

это тоже разве честно, потому что полиции то и дело боишься; хорошо еще, нет такого молодца, который бы донес. А ведь все нужда. Так и ты со своей гордостью шляйся по миру.

– Да я тебе заплачу за все…

– Ну, друг, я тебя словом не обидел, а только говорю к делу. Вот ты тоже думаешь жениться; ну и поживи…

– Полно тебе, Иван Яковлевич, толковать-то пустяки! Когда, так от него слова не дождешься, а тут так уж больно речист стал, – сказала мужу Маремьяна Кирилловна.

Иван Яковлевич замолчал, а Петр Саввич вышел.

Не весело у него было на душе. Все, что он видел теперь вокруг себя, казалось мрачно; люди, попадавшиеся ему навстречу, казались какими-то врагами; он злился, сам не зная на что. «Вот даже и сродный брат гонит из дому», – подумал он, и чем больше думал на эту тему, тем более приходил к такому заключению, что, действительно, Иван Яковлевич прав. Он мастер, бьется изо всех сил, чтобы достать досок, обделать эти доски и сделать вещь так, чтобы она была прочна и хороша и чтобы заказчики не бранили его. И все это он делает за небольшую цену. А надо же прокормить себя, жену, надо же и на черный день запастись чем-нибудь. Мало ли какие могут быть случаи. А он-то, Петр Саввич, помог ли Ивану Яковлевичу чем-нибудь? Да, помогал ему выпивать водку. И вот с тех пор, как он лишился учительского места, прошел уже год, а он все живет у брата, ни копейки не отдавая ему, точно тот обязан кормить его. Поневоле человек выскажется.

С такими мыслями дошел он до главной конторы. Там, в первой комнате, он увидел приказчика, который разговаривал о чем-то с казначеем. Поклонившись обоим, он ушел в другую комнату, где занимался постоянно. А так как у него не было сегодня дела, то он приткнулся к двум писцам, тоже сидящим без дела и разговаривающим о рыбной ловле на пруду.

– Вот ты, Петр Саввич, не ходишь рыбачить, а я вчера сорок штук карасей поймал.

Петр Саввич промолчал; ему хотелось спросить: в котором часу приказчик принимает просителей, но вдруг его позвал казначей.

– Вот что, Курносов; приказчику нужно переписать одну ведомость, так ты отправься к нему. Да смотри, скажи, что, мол, казначей забыл передать вам, чтобы ему привезли на двор сажен пятьдесят дров.

– Где же я буду переписывать?

– Конечно в конторе.

– Я все хочу побеспокоить вас насчет учительства.

– Ну, уж это, брат, песня старая. Оно хотя и нет учителя и теперь бы это дело можно устроить, да управляющий-то как? Ведь он тебя знает.

– Но вы можете сказать, что смененный приказчик был сам скверный человек.

– Это можно. Ну а ты что бы мне дал за хлопоты?

– Вы знаете, что у меня ничего нет.

– Я тебя научу. Теперь лето; как только ты получишь место учителя, пошли за мальчишками, кроме моего парнишка, и объяви им, что-де управляющий приказал им: где хотят, а чтобы на другой день было поймано пяток скворцов.

– А если они не поймают?

– Это уж ихнее дело. Скажи, как знаешь; в работу или как… Тогда и ты можешь поживиться.

Еще злее сделался Петр Саввич, но делать было нечего: Иван Яковлевич говорил правду, добром здесь без хлеба насидишься.

Кончил он работу приказчику и явился к нему вечером. Тот прочитал и довольно вежливо спросил его:

– Ты где воспитывался: в заводе или в городе?

– В городе. Назад тому год я был здесь учителем, но бывший приказчик допек меня за то, что я преподавал геометрию.

– Скотина! Так разве наша школа без учителя?

– Да.

– Хорошо. Я управляющему сегодня же скажу о тебе и велю назвать школу училищем с двумя светскими учителями и законоучителем.

– Я еще хочу спросить вас: как я должен поступать в таких случаях, если будут получаться приказания со стороны начальства: например, посылают мальчиков рыбу ловить, велят приносить денег на образ.

– Ну?

– Я нахожу, что это несправедливо.

– Конечно. Я этого не допущу в училище… Завтра же ты собери всех ребят, которые учатся, и объяви им, что я послезавтра буду. Чтобы они все оделись чисто, вымылись в бане и волосы остригли; понимаешь, по-городски… И если я найду училище в порядке, прикажу тебе выдать пособие. Женат?

– Никак нет. Хочу жениться.

– Прекрасное дело. Учитель непременно должен быть женатым. А если казначей спросит дров, так ты скажи ему, что я подумаю. Лес-то ведь не мой, господский.

И весел же вышел от приказчика Петр Саввич. Такой справедливости и милости он еще не знавал доселе в заводском крепостном начальстве. А радоваться ему было отчего, потому что уж если что сказал приказчик, так тому и быть; недаром приказчик в заводе первое лицо после управляющего, недаром приказчик всеми заводскими делами заправляет…

Повеселел и Иван Яковлевич; на радостях он купил водки и закутил…

Созваны были мальчики в школу, явился туда и приказчик. Ребята были действительно причесаны, умыты, рубашонки тоже прилажены. При появлении приказчика они по обыкновению крикнули: «Здравия желаем!»

– Ну, ребята, вот вам учитель. Школа теперь преобразована в училище, и предметов в ней будет больше. Слушать учителя! А ты, учитель, дери их, как только можно. Слышите?! Все приказания учителя исполнять, иначе на работы сошлю. Ну, теперь по домам до августа месяца.

Сказав это, приказчик ушел.

Петр Саввич был введен в учителя.

Здесь не мешает заметить, что мальчики, обучающиеся в школе или заводском училище, не только освобождаются от работ, но получают от заводоуправления, по положению, провиант и даже деньги, – несколько копеек в год. По окончании учения в школе они поступают, если годны, в писаря.

Пошел Петр Саввич в главную контору; там казначей, поздравив его с учительской должностью, спросил:

– А скворцы?

– Приказчик объявил ученикам, чтобы они, кроме учения, никаких поручений не исполняли.

– Хорошо. Я спрошу приказчика… Изволь-ка вот это переписать…

Через неделю Петр Саввич получил пособия пятнадцать рублей, и ему назначили по должности учителя пять рублей жалованья и двойной паек провианту; выдали также и билет на порубку леса в двойном количестве против количества, назначенного писарям.

Прошло две недели, а Петр Саввич не являлся к Прасковье Игнатьевне: он то хлопотал о деньгах, то о провианте, то гулял с приятелями, а тут на неделю уезжал в город за покупкой обнов к свадьбе, но и в хлопотах он все-таки не забывал свою невесту, – она была для него теперь дороже всех.

А между тем в эти дни недели Прасковья