Злые духи - Евдокия Аполлоновна Нагродская

как вы, я бы никогда не стал ее лишать этого ее идиота Ремина! Дору отлично бы в конце концов могла заменить хорошая экономка, а кто мне заменит вас? Ну, Тая, милая, пойдите вы туда вниз и справьтесь, можно ли там все поправить, я пойду, сознаюсь им во всем, привезу Варвару из города, пусть подтвердит… Ах, как мне все это надоело. Идите, Таинька, устройте там и приходите скорее… Поймите же, что мне придется искать годами такого секретаря, как вы.

Тая молча смотрела в лицо Леонида, словно пораженная этим выражением спокойного сожаления. Пред нею был взрослый человек, говорящий ребенку: «Прости, я нечаянно разбил твою куклу, но я постараюсь ее тебе склеить».

– Да понимаете ли вы, что вы говорите? – крикнула она опять. – Что вы такое? Чудовище без сердца, без жалости?

– Тая, да бросьте вы, наконец, ругаться, вы ненавидите меня и выливаете на меня вашу ненависть, зная, что вы мне необходимы, и я должен терпеть. Ведь это шантаж, моя милая!

Постойте… постойте, и я сейчас вот устрою с вами шантаж: «Таиса Петровна, извольте сделаться моей любовницей, а не то я отравлю жизнь вашему сокровищу, Дорочке, и всем окружающим! А если вы согласитесь, я спасу счастье Доры, – вот сейчас – пойду и все улажу! Еще не поздно!» Ну, вы согласны?

– Нет, поздно, поздно! – воскликнула она горько, опускаясь на стул.

– Я говорю вам – не поздно. Согласны? Ведь, по-вашему, нужно жертвовать собой для ближнего, а этот ближний – Дора.

Таиса подняла голову.

– Я бы и эту жертву принесла для Доры, но теперь все бесполезно… Если бы я могла, я бы убила вас… Я не могу, я не хочу верить, что вы «ее» сын, – с отвращением сказала она.

Леонид встал.

– Мне надоели все эти истории. Право, интерес зрелища не стоит времени и беспокойства. Я вас спрашиваю, согласны вы работать? Если нет, то я завтра еду в Париж. Ах, какая мука натаскивать теперь на работу какого-нибудь болвана!

Он прошелся по комнате и, повернувшись, опять взглянул на Таису.

– Ну неужели вы серьезно уйдете, Тая? Ведь насчет того, что я требую от вас быть моей любовницей, не может быть и речи. Вы же поняли, что это шутка. Вы знаете, что я, как и вы, существо бесполое, и, верно, мы до смерти уж останемся девственными. Девственность считается таким высоким качеством, что я могу рассчитывать, что мне все грехи мои простятся. Поищите-ка теперь девственника в моих летах! Ну полноте, Таиса, поругались, и довольно: сядьте работать.

Таиса сидела, не слушая его, печальным взглядом смотря в пространство, потом поднялась и пошла к двери.

Вдруг она вздрогнула и прислушалась. Снизу донесся тихий жалобный стон.

– Боже мой, это Дора! – прошептала она и бросилась вон из комнаты.

* * *

В открытое окно в ясном сумраке летней ночи был виден месяц над темными деревьями парка.

Было тихо, жарко, и свет лампы под пестрым абажуром казался таким тусклым и неприятным в этой комнате. Хотелось уйти в сад, в лунное сияние. Это чувство испытывал Ремин. Он смотрел в окно, стараясь не видеть искаженного горем лица Доры.

Он ждал криков, упреков, но не этого тихого, тяжелого горя.

Она сидела на кушетке между подушками в нарядных батистовых наволочках, украшенных цветными бантами, в белом нарядном капоте.

Сидела, раскинув руки, словно она хотела ухватиться за что-нибудь. Слезы катились по ее лицу, и она тихо твердила:

– Почему? Почему ты разлюбил меня?

Она это повторяла жалобно, тихо, смотря на него с недоумением.

– Ах, Дора, разве человек знает, почему он разлюбил, почему полюбил.

– Ты полюбил другую?

Он молчал.

– Ты полюбил другую. Нельзя же было так просто взять и разлюбить. Так, ни за что.

– Мы слишком разные люди. Веселиться нам вместе было легко, а жить, серьезно жить, не удавалось.

– Неправда. Я жила тобою и для тебя. Ты сам всегда хотел веселиться, а я… я хотела… Ох, как тяжело… тяжело… – покачала она опущенной головой.

Ремин сделал резкое движение.

– Дора, я слишком страдаю, и поверь – больше, чем ты. У тебя другой характер.

– Не знаю. Я ничего не знаю… А что я теперь буду делать без тебя, Алеша?

От звука этого жалобного голоса Ремин вздрогнул.

– Что же мне делать? Как теперь жить?

Эта фраза, протяжная и дрожащая, – вдруг словно закончилась громким гулом многочисленных голосов среди тишины ночи.

– Что это? – спросила Дора, вздрогнув.

Они оба прислушались.

Раздались звуки музыки, громко и ясно играли гимн.

– Наверно, объявлена война, – сказал Ремин.

Дора сидела несколько минут, словно что-то соображая, потом крикнула и бросилась вон из комнаты.

– Дора, Дора! – звал он, торопливо идя за нею, но она бежала, не слушая его, открыла калитку и исчезла в парке.

* * *

– Куда вы? – спросила Таиса тревожно, схватив руку Ремина, когда он отворил захлопнувшуюся за Дорой калитку.

– Дора, Дора, – пробормотал он. – Она была в таком состоянии… и бросилась бежать.

– Ах, боже мой! Бегите направо – я пойду налево. – И Таиса торопливо побежала в сторону дворца, где раздавались все приближающиеся крики и музыка.

* * *

Таиса, запыхавшись, добежала до Трельяжа и облегченно перевела дух.

Дора, как была – с полураспустившимися волосами и в капоте, стояла там, смотря вниз на дорогу, по которой двигалась толпа.

Оркестр остановился у дворца.

Свет немногих фонарей вырывал блики на медных инструментах и выделял пестрые шляпки женщин из моря обнаженных голов.

Над толпой тихо колыхались флаги.

– Дора, – позвала Таиса.

Дора не двигалась, и Таиса тихонько тронула ее за плечо.

Она обернулась.

– А это ты, Тая… Ты пойдешь туда? – протянула она руку вдаль, в зеленоватый сумрак летней ночи, где горел месяц над куполом дворца.

– Конечно, пойду. Пойдем со мной, Дора, – отвечала Таиса, поняв ее вопрос.

– Да, да я с тобою, с тобою! – восторженно крикнула Дора, прижимаясь к Таисе.

* * *

– Что же, мы по случаю объявления войны не будем пить чаю?

Горничная, запыхавшись (она тоже бегала к дворцу), опустила глаза под строгим взглядом Леонида.

– Давайте самовар – уже одиннадцать часов!

Он потянулся и встал.

На террасе поспешно стали накрывать на стол.

Леонид с террасы наблюдал оживленную толпу, расходящуюся по домам.

У калитки остановился извозчик, привезший Трапезонова.

– Война-с! – объявил он взволнованно, слезая поспешно с извозчика.

– Да, это довольно скучно.

– Господи, господи, какая это будет война!

– Да, покряхтите, покряхтите, – улыбнулся Леонид. – Поплачете над убытками. А вы возьмите подряды на интендантство.

– Конечно, от убытков кто