Странно и наоборот. Русская таинственная проза первой половины XIX века - Виталий Тимофеевич Бабенко

порядочные люди и не ловят зайцев, а ждут осени; «я, дескать, и третьего дня затравил для тебя, да ты и не ела». – «Потому что тот был старик, – отвечала жена, – а я хочу молоденького, вот того, что́ у нас рос, да ты выпустил». – «А узнаешь ты его?» – спросил Петр Иванович. – «Узнаю». – «Ну, ладно, завтра же обшарю все кустики во всем околотке». – «Эге! – подумала я. – Надобно известить об этом моего приятеля», – и побежала в рощу, а вы, как нарочно, идете навстречу.

– Что ж мне делать?

– Сидите целый день в норке. Ночью покушайте да и опять в норку: дня в три буря пройдет.

– Да у меня проклятый колдун отнял норку.

– В таком случае путешествуйте. Люди всегда путешествуют, когда хотят чего-нибудь избавиться.

– Куда же? Не оставьте меня вашим советом.

– Я думаю, как вы зверь молодой и ловкий, вам не бесполезно было бы побывать в Муромских лесах: там-то, говорят, настоящее зверство, неподдельная дичь. Там, говорят, наше невежество – сущее образование; там-то можно перенять превосходные дикие манеры, темные мысли, неистовые чувства… Ах, путешествуйте! туда, туда!..

– Решено: путешествую! – сказал я, протягивая лапу Сиволапушке.

– Будьте счастливы, – прошептала мне очаровательница и исчезла, как видение.

Не успело еще рассвести порядочно, как я уже был в дороге; с соседнего пригорка взглянул еще раз на рощу и поскакал далее и далее, все на восход солнца: там, говорят, Муромские леса!..

II. Заяц знакомится с неким насекомым

Вот скачу себе все далее и далее, скок да скок, вперед да вперед… Далеко осталась за мной родимая роща; давно уже ее не видно. Прощай, моя зеленая! Кажется, о чем бы мне грустить? матери у меня не осталось, моим жилищем завладел старый колдун с колючками – скверный ёж; меня там ждет неминуемая смерть, коли не от Петра Иваныча, так от собаки Великана. Гадкая роща! пропадай она совсем от верхушки до корня! А все-таки ее жаль, сам не знаю отчего. Я плакал бы, если б путешествие не было так приятно. – Ах, звери, звери! и малые и большие, и серые и пестрые, путешествуйте, путешествуйте! Я теперь только понимаю высокое наслаждение мыши-пеструшки [Mus lemmus. Linn. (Примечание дедушки.) Здесь и далее: в «примечаниях дедушки» даются латинские бинарные названия животных в том виде, в котором они фигурировали в классификации Карла Линнея. Ныне многие латинские обозначения иные. В данном случае речь идет не о пеструшках (Lagurus lagurus), а о близких к ним леммингах (Lemmus lemmus). (Примеч. сост.)], которая, оставляя свою родину, часто отправляется путешествовать без цели, без намерения, так, лишь бы путешествовать.

Что́ шаг вперед, то открываются передо мной новые виды: незнакомые рощи, темные леса, широкие луга… под небесами плавают орлы, в болоте пресмыкаются разнообразные гады, навстречу летят стаи скворцов, ползут насекомые, сороки сплетничают, воробьи врут чепуху, – скачешь и упиваешься блаженством: везде такая прекрасная дичь!… ни слова, ни звука образования, ни лица, ни голоса человеческого; вс мы, звери, и прочие животные. Что́ же ожидает меня в Муромских лесах?

Проскакав одну порядочную рощу, я выбежал на чистое, обширное поле; по полю шла дорога; по обеим сторонам ее кое-где росли кусты ракиты. День был жаркий, полуденное солнце не грело, а просто жгло без милосердия. Кто меня гонит? – подумал я и, своротя с дороги, улегся спокойно в тени ракитового куста. Легкая дремота начала овладевать мною; вдруг почти у самого моего уха раздался какой-то пронзительный, пискливый голос; прислушаюсь: кто-то поет песню:

Ах, ах, ах, ах! как ты прекрасно, солнце, светишь!

Поверь мне, солнце, я один лишь правду говорю;

Всмотрись, о царь светил! и ты с высот тотчас приметишь,

Что дремлет птица, зверь, и гад, и цвет, и злак, а я один пою!

Возможно ли сравнить с тобою бледную луну и звезды?

Все знают здесь меня; я знаю всех и потому

Прилично воспевать тебя всегда мне одному,

Когда пернатые певцы убрались в гнезды!..

– Перестань, сосед, пищать! – сказал певцу какой-то голос.

– Не перестану, почтеннейший! не могу. Посмотри, ка́к прекрасно оно, это благодетельное светило, – не могу: я весь проникнут признательностью; моя песня – чистое излияние души.

– Не дальше, как прошлую ночь, ты мне не дал спать, напевая такую же песню луне.

– Тогда шла луна по небу, а теперь идет солнце; ночью и луна хороша, а днем она дрянь – это мое убеждение, почтеннейший. До свидания, сосед. Не хотите послушать?

Ах, ах, ах, ах! как ты прекрасно, солнце, светишь!..

Я поднял голову и увидел недалеко от себя поющее насекомое: оно было худощаво, желтоватого цвета, с зеленоватыми глазами и длинными, тоненькими, сухими ножками; скорчившись, оно сидело под листком чертополоха и, надрываясь, кричало нелепую песню солнцу. Вот что́ значит путешествовать, подумал я, у нас в роще нет таких насекомых; само маленькое, невзрачное, поджарое, а кричит как добрый поросенок, да какую великолепную дичь!.. Насекомое, заметив, что я смотрю на него, сделало ловкий прыжок и, очутясь возле самого моего носа, начало приседать и шаркать самым вежливым образом, беспрестанно повторяя:

– Как я рад, что имею удовольствие видеть на нашем поле иностранного зверя – сына рощи и лесных пределов.

– Ка́к это дико! – отвечал я.

– Помилуйте-с, на этом только и живем, это уже наше дело; все окрестное поле меня знает; спросите у всякого, вот недалеко муравейник – хотите справиться?

– Покорно вас благодарю! Но позвольте вас спросить: ка́к вы узнали, что я иностранец?

– Вы вовсе не похожи на наших полевых животных.

– А вы постоянный здешний житель?

– Да-с. Впрочем, нас живет искони на этом поле множество, и для различия их именуют разно: здесь живет полевая мышь [Mus arvalis (Linn.), le carmagnol, ou petit rat des champs. При благоприятных обстоятельствах эти животные до того размножаются, что делаются настоящим бичом, казнью неба. Если полевки заведутся в каких-нибудь местах, то бывают причиной голода (Зоол. Эдварса, ч. II. стр. 293). (Примечание дедушки.)], полевой жаворонок [Alauda arvensis. Linn. (Примечание дедушки.)], полевой жук [Scarabeus agricola, Linn. (Примечание дедушки.)], полевой скакун [Cicindela campestris. Linn. (Примечание дедушки.)], и проч., всех не перечтешь и до вечера.

– А вы?…

– Я полевой сверчок, – к вашим услугам. [Grillus campestris (Linn). Le Grillon des champs. II se creuse sur les bords des chemins, dans les terrains secs et exposs au soleil, des trous assez profonds, ou il se tient а’ l’affut des insectes, dont il fait sa proie… Le