Цыган - Анатолий Вениаминович Калинин

– Где Настя?

Шелоро возмутилась:

– Я к тебе не нанималась ее сторожить.

Он взглянул на нее из кабины такими глазами, что она невольно отступила от калитки во двор.

– Вот я сейчас развернусь, – оскаливая зубы и захлебываясь словами, пообещал Михаил, – и раздавлю тебя вместе с твоим коттеджем. Я вчера видел, как она заходила к тебе. Зачем?

Шелоро встретилась с его взглядом и ни на секунду не усомнилась, что он не замедлит исполнить свою угрозу. Таким она его еще не видела. Чуб у него растрепался, на бледном лице вспыхивали и гасли красные пятна. Но и на пьяного он не был похож.

А Егора сейчас дома не было. И вообще поблизости не видно было ни души. Новые кирпичные коттеджи с усадьбами по целому гектару далеко отстояли друг от друга, а впереди была одна только голая степь. На самом краю света поселил их генерал Стрепетов.

– Так бы ты, Миша, сразу и сказал, что тебе ее адрес нужен, – примирительным тоном сказала Шелоро. – Да, вчера она заходила ко мне, чтобы я ее в Ростове на квартиру к своей знакомой цыганке поставила. Ты адрес в свою книжечку запишешь или так запомнишь?

Она даже отшатнулась, когда Михаил Солдатов, едва дослушав из ее уст до конца адрес Насти в Ростове, с места рванул самосвал вперед.

* * *

Неизвестно, откуда у старой цыганки, которая в Ростове согласилась сдать Насте комнату по рекомендации Шелоро, могло взяться имя Изабелла. Раньше Насте никогда не приходилось встречать такого среди цыган. Но и расспрашивать об этом свою квартирную хозяйку она не стала. Мало ли по каким странам и землям могли кочевать родители, а может быть, и деды этой цыганки, прежде чем оказаться на берегах Дона.

Как еще в детстве слышала Настя от своей прабабки, обычно в тех местах, где по пути своего кочевья задерживались цыгане, они и заимствовали имена для своих новорожденных детей. При этом, по словам прабабки, иногда прихватывали с собой в дальнейший путь и чужих детишек. «Может, и я у вас чужая?» – бывало, с содроганием спрашивала Настя. «Нет, деточка, тогда бы ты была русая», – успокаивала ее прабабка, не переставая пережевывать и катать во рту от одной щеки к другой комок табака. «А зачем?» – заглядывая ей в глаза, продолжала допытываться Настя. «Я и сама не знаю. Говорят, чтобы у нашего племени кровь не протухла». И, пожевав беззубым ртом табак, она поясняла: «Когда народ маленький и братья уже начинают жениться на своих сестрах, то это плохо. Больше нападают всякие болезни на цыганских детей, и они чаще умирают». – «Я, когда вырасту большая, только за русского замуж выйду», – решительно заявляла Настя. Прабабка качала головой: «Так тоже редко бывает. Наши цыгане не любят своих детей из табора отпускать. А те же русские к кочевой жизни не привыкли. Но может, это и враки, – сплевывая на землю комок пережеванного табака, заключала прабабка. – Мало ли и среди русских тоже встречается черных, как цыганята, детей». – «Нет, я все равно буду за русского замуж выходить, за русского! – сжимая кулачки, наступала на прабабку Настя. – Или я тогда из табора уйду». Костлявыми руками прабабка притягивала ее к себе и смеялась голыми, без единого зуба, деснами: «Кого полюбишь, внучка, за того и выйдешь. Хоть за рыжего».

Теперь, вспоминая эти разговоры, Настя грустно улыбалась. Все, все сбылось. И со своим табором она навсегда рассталась, когда разбросала его во время панического бегства от немцев война; и замуж она, как хотела, вышла за русского, а все равно по-своему распорядилась судьба. Загадочная эта штука – жизнь. Не того может заставить полюбить, кто любит тебя, а того, кто все время ищет глазами другую.

Устраиваясь на новой квартире в Ростове, она нашла на дне чемодана и хотела прикрепить к стене кнопками над своим столиком фотокарточку Будулая в военной форме с погонами, которую она однажды выкрала у него в полевом вагончике, когда приезжала к нему в отделение на мотоцикле, но вдруг за ее спиной пошевелилась квартирная хозяйка, старая цыганка Изабелла.

– Не надо, – потребовала она от Насти.

– Почему?

– Ты повернись ко мне получше, чтобы я могла твои губы видеть. У меня давно уже как пробки в ушах. Это же Будулай?

– Вы его знаете? – быстро спросила Настя.

– Кто теперь из наших донских цыган не знает его? – И, попыхтев своей длинной трубкой, Изабелла добавила: – Но не все одинаково любят. Он кто тебе?

– Его жену, а мою сестру немецкий танк раздавил.

Старая цыганка надолго затянулась своей трубкой и потом сквозь расступившийся дым печально взглянула на Настю.

– Все равно не надо. У меня здесь разные цыгане бывают. Да и вся эта квартира не моя. – Рукой с зажатой в ней трубкой она повела вокруг себя. – Я тут у моей племянницы Тамилы за сторожа живу.

Под настойчивым взглядом старухи Настя, спрятав обратно в чемодан фотокарточку Будулая, после некоторого колебания достала из чемодана и пришпилила кнопками к стене фотографию Михаила. На карточке он, выглядывая из кабины самосвала и распустив по ветру свой чуб, взмахнул рукой. Настя помнила, что он всегда перед очередным большим рейсом, проезжая мимо детского сада и притормаживая самосвал, вот так посылал ей свой привет.

Продолжая заглядывать через ее плечо, старая цыганка одобрила:

– Хороший парень. Человека сразу видно. По-моему, как-то он меня подвозил.

– Он, если по дороге кто голосует, всегда подвозит, – подтвердила Настя.

– Помню, вместо молодого русского мужчины, который впереди очередь занимал, он меня взял. А тебе он кто?

– Муж.

Старуха вынула трубку изо рта.

– Что же ты мне об этом сразу не сказала? Я семейных на квартиру не беру.

– Ему и не нужна ваша квартира, – холодным тоном отомстила ей Настя. – Он, пока я не закончу институт, на конезаводе останется жить. – И она захлопнула крышку своего чемодана.

– А ты не хлопай. И ночевать его сюда, пожалуйста, не приводи. Я уже сказала, что квартира эта не моя.

Задвигая чемодан под кровать и распрямляясь, Настя встретилась со взглядом старой цыганки. Неожиданно та рассмеялась.

– Как насквозь прошила. Если не нравится, я могу тебе помочь квартиру лучше найти.

– Не все, бабушка, лучше, что лучше.

Старуха с удовлетворением заключила:

– Будулай, значит, помнит мои слова.

Тот самый Федор Касаткин, который тщетно пытался отговорить Михаила от женитьбы на Насте, а вскоре и сам так усчастливился подвезти до Ростова блондинку с толстой косой, что потом уже заночевал у