Клуб «Непокорные» - Джон Бакен

бы сбить художника с толку.

Но его жена! Изменения, что произошли в ней, не вызывали никаких сомнений. Ныне она была скорее милой, чем хорошенькой, и очертания ее лица стали тяжелее. Рвение и пыл исчезли из ее глаз, оставив лишь покой и доброе настроение, а также легкое подозрение, что дело не обошлось без румян и пудры… На ней была нить хорошего жемчуга — и я впервые увидел ее носящей драгоценности. Рука ее, которой она разливала чай, была пухлой, приятной формы и ухоженной. Я видел в ней самую подходящую хозяйку загородного дома, лучше которой трудно было себе представить, которая заботилась о том, чтобы в этом доме не было недостатка ни в чем.

Теперь она говорила больше и смеялась чаще. В голосе ее звучала та воздушная легкость, что сделала бы очаровательным самый глупый лепет.

— Мы хотим наполнить наш дом молодежью и устроить бал на Рождество, — объявила она. — Этот зал просто требует, чтобы в нем танцевали! Вы оба должны прийти! Обещайте мне! И, мистер Литен, с вашей стороны будет весьма любезно, если вы приведете людей из Борроуби. Юношей, пожалуйста. Девушек у нас на наших вечеринках более чем достаточно. Мы должны что-то сделать, чтобы зимой в деревне было весело.

Я заметил ей, что никакое время года не сделает Полный Круг веселее, чем сам Полный Круг.

— Как мило с вашей стороны! — воскликнула миссис Гиффен. — Хвалить дом — значит хвалить его хозяев, потому что жилище — это то, что делают из него его обитатели. Иным словами, мистер Литен, Борроуби — это вы, а Полный Круг — мы.

— Может, поменяемся? — спросил Литен.

Леди скорчила гримаску:

— Борроуби, живи я в нем, просто сокрушил и раздавил бы меня, он подходит лишь такому пережитку готического прошлого, как вы. Вы полагаете, что здесь вы были бы счастливы?

— Счастлив? — задумчиво промолвил Литен. — Счастлив? Да, несомненно. Но это, быть может, было бы пагубно для моей души… Сейчас самое время покурить, Гиффен, а затем мы должны идти.

Я набивал себе трубку, когда мы пересекали внешний зал, и собрался уже было войти в курительную комнату, что так хорошо мне запомнилась, как вдруг Гиффен положил мне руку на плечо.

— Теперь мы там не курим, — торопливо сказал он.

Мы отворили дверь, и я заглянул внутрь… Место претерпело третью метаморфозу. Мраморный храм, что запомнился мне в мой первый визит, вернули на прежнее место, а голубой мозаичный пол и стены цвета слоновой кости остались ничем не прикрытыми. В восточной части стоял небольшой алтарь, а над ним висела копия «Мадонны» Корреджо[228].

Воздух был наполнен слабым ароматом ладана и оранжерейных цветов. Передо мной была часовня, но, клянусь, в теперешнем ее виде она стала более языческим местом, чем тогда, когда была мастерская или курительная комната.

Гиффен осторожно закрыл за собой дверь.

— Быть может, вы не знали, — сказал он, — но несколько месяцев назад моя жена приняла католичество. Полагаю, для женщин это благой поступок: ритуал придает упорядоченность их жизни. Поэтому мы восстановили часовню. Она всегда была здесь — и во времена Картеронов, и во времена Апплби.

— А вы? — спросил я.

Он пожал плечами:

— Я не слишком беспокоюсь о таких вещах и намерен следовать примеру моих предшественников. Это доставит удовольствие Урсуле и не обидит никого.

* * *

Мы остановились на вершине холма и, оглянувшись, взглянули на цветущую долину. Литен засмеялся, но в его смехе было больше благоговения, чем веселья.

— Чудесный маленький домик! Я собираюсь разыскать все записки о старом Томе Картероне, какие только удастся найти. Все говорит за то, что он был на редкость умным человеком. Он все еще живет в этих местах и заставляет людей делать то, что сам делал когда-то… Из такого места можно и священника удалить, и место убрать-подмести, и заново его украсить, но прежний хозяин всегда возвращается!

Развалины поднимались, противостоя ветру, и на серые стены падал луч бледного вечернего солнца. Мне показалось, что в эти минуты маленький дом был преисполнен кроткого торжества.

Примечания

1

Томас Вудро Вильсон (1856–1924) — 28-й президент США. Четырнадцать пунктов Вильсона — мирный договор, его проект, которым завершилась Первая мировая война 1914–1918 гг. — Здесь и далее все примечания принадлежат переводчику.

2

В английском оригинале автор ссылается на псалом 68, стих 6 Псалмов Давидовых, причем стих приводится на старинном английском языке, а не на современном. На русском языке это место соответствует псалму 67, стиху 7. Полностью стих звучит так: «Бог одиноких вводит в дом, освобождает узников от оков, а непокорные остаются в знойной пустыне».

3

Имеются в виду английский политик и поэт Уинтроп Макворт Прейд (1802–1839) и его сатирическое стихотворение «Викарий».

4

Сэр Томас Браун (1605–1682) — выдающийся английский философ. В 1645 г. его книга «Вероисповедание врачевателей» (1643) попала в Индекс запрещенных книг.

5

Свободное государство — провинция Южно-Африканской Республики, расположена к северу от реки Оранжевая; столица Блумфонтейн.

6

Ранд, или Витватерсранд (дословно — «хребет Белых вод») — скалистая местность в южной части провинции Трансвааль на северо-востоке Южно-Африканской Республики. Содержит богатые месторождения золота, угля и марганца.

7

Тофет — геенна, ад.

8

Бушвельд — южная часть Замбезийского региона. На языке африкаанс bos означает «кустарник».

9

Зоутпансберг — Республика Зоутпансберг, бурское государство, которое располагалось на севере современной провинции Лимпопо. Просуществовало с 1849 по 1858 г.

10

Мопани — бальзамовое дерево; растет в северных регионах Южной Африки.

11

Рондавель — дом народов банту, имеет традиционную круглую форму. Распространен на юге Африки.

12

Шамбок — южноафриканский короткий кнут для самообороны и понукания скота.

13

Шерм (с нидерл. scherm) — ограждение, щит, ширма, занавес.

14

Гемоглобинурийная лихорадка — осложнение при заболевании тропической малярией.

15

Пауль Крюгер (1825–1904) — пятый президент Южно-Африканской Республики.

16

Англо-бурская война — имеется в виду Вторая англо-бурская война (1899–1902), война бурских республик, Республики Трансвааль и Оранжевой Республики, против Британской империи.