Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков
– Ты снова говоришь загадками, – задумчиво выговорил Мухаммад, хотя уже не видел в сказанном большой загадки.
А Саат счёл сказанное лестью и рад был ответить:
– Я обрел многие умения, и выражаться загадками – не самая великая премудрость среди них, хотя твой суфий выдавал это умение за недостижимую мудрость. Благо, что его зловонный дух больше не витает между нами, желая снова отвести нас от цели.
– Но ведь твое чудо-оружие и должно разъять каждую цель, чтобы не было никакой цели… Так я тебя понял? – поддел гордеца Мухаммад.
– Я гляжу, брат мой, ты тоже обрел умения, прежде тебе не свойственные…
– Тюрьма – университет.
– Пусть так. Мне он знаком в полной мере.
– Да, но я не сдружился там с рыжебородыми украинцами, которые зовут себя Чеченцами и получают в камерах компьютеры и интернет. Видишь, у меня тоже есть уши…
На сей раз Мухаммаду удалось разгневать Саата. И без того темные его губы почернели, как чернеет туча перед бурей.
– Ты сказал, что ты о многом слышал? Так послушай же ещё! Тогда слушай меня, Саата Кунари, Чёрного Саата. Нам помогут украинцы. Они те же русские, только наоборот. Русский выбрал жизнь с ее культами и грехами, а, главное, с душой, в которой дырка, сквозь которую в нее проникла белая вселенная, то есть пустота. А белая вселенная засасывает в себя другие веры.
– Это Чеченец тебе так объяснил, многомудрый устат?
– Нет, это книга мне подсказала. Русский смущает других соблазном равенства Бога и малой человеческой души. А равенство – это доступность. Вселенная русского – доступна каждому. Якобы доступна. Это – ложь. Русские никогда не допустят рядом с собой нового изобретательного племени. В них самих иссякла энергия, и они душат других возле себя вот этим понятием – «душа».
– А при чем тут Чеченец? При чем тут мы? Мы с русскими в разводе, мы теперь от них далеко.
Мухаммад слушал, а сам присматривался к бороде своего ментора. Чем он ее красит, что она аж поблескивает на солнце?
– Ты пока не понимаешь… Но ничего. Я тебе все разъясню. Русские – далеко, а русское – близко. Но теперь между русским и нами – Украинец. Украинец отрицает жизнь русской души. Он предлагает смерть и Вечную войну. Смерть – это суть памяти о главном – о Герое. Душа и Герой – это вода и огонь. Нет, пустота и огонь. Души нет. Огонь никогда не затухает окончательно, он возрождается. Герой возродится. Поэтому памяти нет. Она не нужна. Есть только будущее. Мы разучились быть в будущем. А Украинец глядит только в будущее. Поверх Запада, поверх России, поверх Востока. Но Украинец не владеет умением быть Смертником в той мере, в которой им овладели мы. Поэтому вместе мы – герои. Мы – семена нового сильного народа, равного которому не было еще под небесами. А я буду отцом этого народа.
– Сможешь ли? Ты намерен произвести на свет сыновей? – искренне заинтересовался Мухаммад.
– Ты наивен, мой брат. Народы производит не мужское семя, а идея и вера.
– Нас будут учить вере неверные?
– Мы не отказываемся от своей веры, а вместе с Украинцем открываем ее для себя. Чеченец – не неверный, он – на пути… Мы с тобой на нашем пути многого еще не знали, иначе мир бы уже выглядел по-другому… Что, Профессор, удивил я тебя? Не тот перед тобой Саат, в котором ты видел младшего брата Джудды? Другой? Не просто так здешние начальники жались по стенам коридора, когда мы с тобой шествовали по нему…
«Другой», – соглашается в себе Мухаммад и склоняет голову в знак принятия этого. Он скрывает гримасу боли. «Другой, но и я тоже не прежний». Мухаммад хочет знать, куда и кто заберет его тружеников. И еще он думает о том, что не ради хвастовства высоким назначением и новой миссией приколесил сюда Черный Саат. Ехал он за ним, за Профессором. Зачем-то ему понадобился Профессор. И, после всего им рассказанного так просто не оставит Профессора в покое ни здесь, в Кундузе, ни в другом месте. Поэтому надо постараться схитрить, хотя Мухаммад прежде не знал в себе ловкости в таких играх. Но на этот раз он не станет торопиться с отказом.
Саат по-своему истолковал молчаливый поклон. Он отпраздновал свой успех, свою победу.
– Ну, на что тебе эти китайские мусульмане? Я тебе дам сотню всяких на выбор, хоть китайцев, хоть таджиков, хоть европейцев. К нам даже испанцы и французы едут, наши, мусульмане.
– А они умеют управлять большими машинами-землеройками? – задался неожиданным вопросом Мухаммад.
– Ты все о своем, Профессор! Они научатся управлять умными машинами Чеченца, вот будущее!
– А лечить почки они умеют?
– Ты нездоров? – Саат изображает сочувствие: – Тогда тем более, поезжай сейчас же в Кабул, мы найдем тебе лучшего лекаря.
– Хорошо. Это хорошо. Да, я нездоров, тюрьма не прошла даром для моего тела. Я приеду, но не сейчас. Я должен сдать дела. И уговорить моего великого знахаря-индуса поехать со мной.
– Савадж мигом уговорит его, не сомневайся. У него найдутся такие доводы, что индус не откажет. Ты нужен мне.
– Мой премудрый брат Саат, мой устат, дай мне время. Я не молод. Всего лишь время…
– Да, вижу, постарел. Заканчивай дела, а я договорюсь с Саваджем о зарплате для тебя, – снисходительно соглашается вельможа. То, как Мухаммад назвал его, польстило ему.
– И прими от меня подарок. Я надеюсь, что эта пища придется по вкусу твоему желудку ума, а твои веки не окаменеют при чтении этих нескольких страничек…
Мухаммад склоняет голову в согласии и принимает из рук гостя брошюру. «Бумага отменная, пахнет свежей водой. Во всем Афганистане сейчас такой бумаги не найти», – говорит себе он. Хочется ему поинтересоваться, а Саат тоже читает
