Пир победителей - Николай Борисович Макаров

хорошего старшего брата, но обожают младшего, хулигана и забияку. Конечно, Мария безусловно любит своего мужа. Павел Иванович положительный, добрый, мужественный, интересный, высококультурный человек. С ним есть, о чём поговорить, выслушать его мудрое мнение. Но вдруг, словно из-под земли, выскакивает эдакий хлюст, в сущности, пустышка, но умеет обворожить, денег у него много, неведомо откуда, может, даже жулик. Пыль в глаза пускает. Она налево отвернётся, он слева к ней подлаживается, она направо, он уже справа нарисовался. Ресторан, кино, а вот уже и танцы-обниманцы. И танцует он изящно, не лезгинку на цыпочках, конечно, но всякую там пасодобль, «Рио Риту» эту, которую почему-то не запретили, несмотря на то что её по-немецки поёт своим слащавым голосом то ли Марек Вебер, то ли Эдди Саксон. И Маша видит, что перед нею прохвост, но женское сердце не перехитришь. Где ты, вечно правильный и аккуратный Павел? В Москве. На расстоянии в три тысячи километров. А этот вертифлюй тут, рядом, и всем своим подлым существом предлагает услуги.

– Стыдно тебе! – сказал самому себе Павел Иванович, но думать не перестал. Взять, хотя бы, эту самую Зину. Почему она поддалась чарам Арбузова? Потому что Арбузов в некотором роде тоже вертифлюй. Как он мог бросить кухню и отправиться, рискуя жизнью, тащить бак с гуляшом на позиции? Безрассудство? Конечно. А если бы его убило? Бойцы потеряли бы великолепного повара. Так они его и потеряли в итоге, хоть его и не убило, а изранило всего, без ноги остался. И теперь великолепный повар не бойцов на позициях обеспечивает, а служащих интендантского ведомства.

В том-то и досада, что женщины часто любят безрассудных вертифлюев, в них они бросаются, как в омут с головой. А рассудительных и порядочных любят без жаркой страсти. Та же Лариса из «Бесприданницы». Ведь ясно, что Паратов сволочь и никогда на ней не женится. Но он обворожителен. А ты, главный интендант Красной армии, обворожителен? Можешь вскружить женскую голову и завоевать женское сердце не своей правильностью, воспитанностью, умом, интеллектом, а чем-то эдаким, хлестаковским, возмутительным в своём фанфаронстве?

– Нет, не могу, – горестно признался самому себе генерал-майор Драчёв. Да, на таких, как он, фундаментально держится мир. А есть великолепные шалопаи, типа того лётчика, про которого рассказывал Фалалеев, что как пьяный, так обязательно возвращается с победой, а как трезвый, то ни хрена. И от этого вертопраха бабы наверняка без ума. И Моцарт в «Маленьких трагедиях» у Пушкина такой же. А порядочный и благоразумный Сальери ему завидует.

Ну, нет, Павел Иванович, вы, конечно, не Сальери, это вы слишком далеко в своих горестных раздумьях шагнули! – думал главный интендант, споря сам с собой. – Но способны ли вы вдруг раз, и влюбиться в огненно-рыжую Зину? Нет, не способны. Потому что зачем? Чтобы потом, как Арбузов, мучиться, терзаться, изъедать себя ревностью? Нет уж, не надо, увольте. «Безумству храбрых поём мы славу! Безумство храбрых – вот мудрость жизни!» – сочинил Горький про сокола. А я что, не сокол? Я что, по-вашему, уж? Получается, Жуков, швыряющий армиями во врага, сокол, а я, без которого эти армии сдохли бы с голоду и перемёрзли бы намертво в морозах, всего лишь уж интендантский? Нет, товарищи, позвольте с вами решительно не согласиться. Я тоже умею биться с врагами, и когда мы Колчака через всю Сибирь гнали, я впереди всех шёл. А попробуй-ка ты, товарищ Жуков, обеспечь воинство русское всем необходимым! Кишка тонка будет. Свяжи-ка ты бесчисленные линии поставок имущества и продовольствия так, чтобы ни одна нить не оборвалась, чтобы еда и вещи прибывали куда надо и когда надо. Ничего у тебя не получится. Разозлишься, стукнешь кулаком по столу и заорёшь: «Пускай этим интенданты занимаются!» Так что, знаешь ли, иди-ка ты… – И Павел Иванович снова, как тогда в Монголии, послал Георгия Константиновича Жукова к одной особе японской национальности. И согрелся гордостью оттого, что безрассудно осмелился грубо ответить новому командующему 57-го особого армейского корпуса РККА на территории Монгольской Народной Республики, за что мог и под трибунал пойти, но защитил свою честь офицера и отделался лишь увольнением и переводом на преподавательскую работу.

И Мария тогда сказала ему: «Я горжусь тобой. Ты поступил неосмотрительно, но по-мужски». Это Мария сказала, его жена родная, а не какая-то там Зина-Розина, вертифлюйка порядочная. И Павлу Ивановичу такая даром не нужна. Потому что у него есть настоящая русская женщина, Мария Павловна, которая любит его за то, что он такой, а не пустышка донжуанишка. Любит по-настоящему, а не в восторгах сладострастья, не в пене шампанского, не под музычку «Рио-Рита». И пусть он не безрассудный Вронский, а скорее рассудительный Каренин, но он не сломает неосмотрительным движением хрупкий позвоночник своей лошадке и не доведёт любимую женщину до самоубийства своим неумелым с ней обращением. И не пойдёт потом искать лёгкой смерти на войне, оставив дочку круглой сиротой. Потому что Павел Иванович Драчёв по-настоящему любит и жену и детей своих.

На душе у него от этих умозаключений стало гораздо легче, и он рассмеялся, представив, как Маша делает подножку вращающемуся вокруг неё ухажёру, и тот, собака, падает плашмя на зашарканный танцующими парами пол, из носа у подлеца хлещет кровь, он воет от боли и уже не представляет никакой опасности для замужних эвакуированных женщин.

Глава двадцать шестая

У-У

Эх, Маша, Маша… Как же великолепно блестели лучи солнца в её чайных глазах, жадно взирающих в вагонное окно на байкальские виды! Не так давно проехали Иркутск, и она была счастлива, что хотя бы проездом побывала в родных краях. Щебетала:

– «Объясняйте да объясняйте…» Иной раз начинаю им объяснять, а они не слушают, им мои объяснения до фонаря. А просто скажешь: «Так надо!» – и не нужны никакие объяснения. Спрашивается, почему надо любить отца и мать, родную страну, природу, жизнь? Тут можно месяцами впадать в бесконечные объяснения. Это аксиомы, не требующие доказательств. Когда человек голоден, ему не нужно объяснять, в чём польза еды. Или зачем надо дышать воздухом. Это и без доказательств понятно. А я, видите ли, не должна заставлять девочек делать уроки, а должна объяснять им, что будет, если они их не станут делать. Да пока я буду объяснять, они за это время успеют десять раз все уроки сделать.

– Или другой случай, – продолжил её мысли он. – Как-то раз тебя не было, я их накормил, спрашиваю: «Кто будет мыть посуду?» Они: «Конечно папа, кто же