Елена Ржевская - Особое задание. Повесть о разведчиках

* * *

Дубяга пристально посмотрел поверх лица арестованного. Бутин понял его взгляд, он со­рвал с головы диверсанта пилотку, вырвал крас­ноармейскую звёздочку, спрятал её в карман и бросил тому пилотку назад.

—    Подойди, — приказал Дубяга.

Прибалтийский немец, высокий, сильный, лицо

белесое, тяжёлая нижняя челюсть.

—    Задание?

—    Никакого задания, — ответил тот на чи­стом русском языке.

—    Спрашиваю, задание? — повторил Дубяга.

Немец едва пожал плечами.

—    Где собирался обосноваться с рацией?

—    Где придётся.

—        Приведите второго-, — сказал Дубяга Бу­тану.

Шофёр вошёл, не смея разогнуть спину. Пой­манный с поличным враг. Лоб низкий, глубокий шрам между бровей. Этот теперь во всём при­знается.

—    Почему он пришёл к тебе?

Арестованный шофёр растерянно поглядел на

немца и, видимо, соображая, что тот ему больше не хозяин, что жизнь его теперь в руках Дубяги, не мигая уставился на него.

— Он знал...— нерешительно сказал он.

—    Что он знал?

Арестованный молчал, опустив голову.

На лицо Дубяги легла тень.

—        Знал, что ты струсил, изменил родине, сдался в плен, продался врагу, а фашисты по­гнали тебя назад сюда на них работать. Твои хозяева растолковали ему, где ты находишься»

Шофёр развёл руками.

—        Зачем ты понадобился ему? — спросил ка­питан Довганюк; он сидел у стола рядом с Дубягой.

—        Выходит, хотел удобно устроиться с раци­ей,— Дубяга усмехнулся.

Лицо диверсанта ни разу не дрогнуло, ни еди­ным мускулом не выдало заинтересованности его в происходящем. «Матёрая собака»,— мель­кнуло у Дубяги.

—    Уведите его, — приказал он.

Диверсант вытянулся, приложил к голове руку

на немецкий манер, круто повернулся кругом, и, споткнувшись у порога блиндажа, вышел.

—       Какое задание принёс тебе фашист? — спросил Дубяга. В голосе его появились незна­комые нотки.

— Я, гражданин начальник, не хотел этого...

—        Не мямли,— оборвал его Дубяга,— рас­стрелять тебя, шкуру, мало,— тихо, со злым бешенством проговорил он.

Шофёр испуганно заморгал глазами, оцепенело повёл головой по сторонам, на посеревших щеках его проступили пятна.

—    Немец этот пока мне ничего не поручал...

—        Пока у тебя уже было поручение, — не вы­держал Довганюк.

—        Он только передал мне, что если русские войдут в Ржев... Если русские войдут в Ржев, чтобы я отстал от части, спрятался и явился в дом на Речную улицу.

—    А что там на Речной?

—    Он ничего не сказал.

Дубяга взял чистый лист бумаги, пометил «Речная улица». Значит, на Речной улице в Ржеве есть дом, в котором после освобожде­ния города Красной Армией останется какая-то группа фашистов. С какой целью?

* * *

Подполковник Ярунин вернулся из госпиталя, заночевал в деревне, где разместились его развед­чики, а рано поутру, оставив машину, пешком отправился в штаб соединения.

Он шёл по деревне; кое-где еще не раскрыли ставни; в прозрачном утреннем воздухе еле приметным дымком курились избы; через улицу, нагоняя поросёнка, пробежала высокая женщина, босая, в овчинном тулупе; у крайнего дома по стене были выстроены конопляные снопы. Часо­вой у шлагбаума, присев на корточки, грел руки над тлеющим костром: когда Ярунин поравнялся с ним, он выпрямился:

—    С выздоровлением, товарищ подполковник!

—    Ох, Бутин, давненько я тебя не видел!

—    С самой контузии, товарищ подполковник.

Ярунин с удовольствием рассматривал Бутина:

солдатские ботинки с обмотками и шинель, хотя и побуревшая под дождями, спалённая у огня, ни на ком не сидит так складно. Бутин пошёл открывать путь, но подполковник, пригнувшись, уже пролез под шлагбаум. Он задержался ещё, оглянулся на деревню: стройными рядами весело убегали вдаль крестьянские избы; где-то возбуж­дённо заблеяла овца, словно её согнали с согре­того места; женский голос сонно тянул песню; кто-то шёл огородами к ручью, слышно было, как на коромысле повизгивали пустые вёдра. Бес­конечно приятны были эти звуки человеческого жилья.

— Одна во всем районе уцелела. В стороне лежит. Мы с капитаном Дубягой квартирьерами были, знали, что выбирать,— хвастливо пояснил Бутин. Тоненький солнечный луч упал ему на лицо.

«До чего же все близкими стали», — с неожи­данной нежностью подумал Ярунин, быстро спу­скаясь под гору. Далеко тянулся пояс вымерз­ших яблонь, впереди — холм, за ним вставало солнце; осень золотая — в кустах дрожала пау­тина бабьего лета, высоко в небе стройным косяком уходили на юг журавли, на кустах яр­кими каплями крови были разбрызганы волчьи ягоды — последний привет лета. Ярунин срывал в горсть ягоды. Неожиданно ударила зенитка, дребезжащий, напористый гул прокатился по роще, подхватили, залились орудия круговой обо­роны штаба. Ярунин задрал голову: высоко над лесом в ясном утреннем небе висела «рама» — немецкий разведчик, предвестник воздушного и артиллерийского налёта врага.

—   Интересные сведения из Ржева, — с подъ­ёмом заговорил он, испытывая жажду поде­литься,— партизаны взорвали в городе здание гестапо и склад оружия.

Он прошёлся по блиндажу своей особенной по­ходкой: мягкой, охотничьей.— В связи с этими событиями фашисты в панике переарестовали прежний состав городской управы. Вышел из доверия! — Подполковник засмеялся, широко расставив ноги, плотно засунув руки в карманы брюк.— Полная замена одних предателей дру­гими,— продолжал он, подсаживаясь к столу. Взял цветной карандаш и синим концом, обвёл маленький квадратик на плане города. — Вот, — сказал он,— здесь обитает новый бургомистр... Жду подробного сообщения об этих событиях от «Брата».

Уловив замешательство на лице Дубяги, Ярунин нахмурился.

—    Если сообщения не будет, наш опытный человек уйдет в Ржев, заменит его.

—    Есть,— сказал Дубяга, подавшись вперёд, словно он получил приказ итти в Ржев.

—    А это что? — спросил подполковник, ткнув пальцем в жирную зигзагообразную линию, на­несённую на каргу.

—    Эта Речная улица, товарищ подполковник.

—    Изучаешь?

У подполковника Ярунина широкое лицо с подчёркнутыми скулами, тёмные вразлёт брови над светлосерыми внушительными глазами, взгляд требовательный, зоркий.

* * *

—    Здравствуйте.

Белоухов вздрогнул, повернул на голос голову, ,не сразу сообразив опустить разведённые по сто­ронам руки. Он занимался гимнастикой. Обна­жённому по пояс телу стало жарко — внизу, в больших мужских сапогах, повязанная платком, осунувшаяся, стояла Тоня, разглядывала его растерявшееся, скуластое, до смешного молодое лицо, ёжиком торчащие волосы.

—    Где наши стоят? — улыбнулась, и тонкой рябью набежали к глазам морщинки. Она с сим­патией и любопытством относилась к этому парню, так терявшемуся при встречах с ней.

Он не слышал, о чём она спрашивает, в голове стремительно пронеслось: увести её в дом, чтобы отдохнула с дороги, накормить: в печке преет в котелке каша, сухари в мешке. Но никто из посторонних не должен входить в дом, где стоят аппараты Белоухова.

—    Как вы до нас добрались? — выговорил он.

—    Да вы не очень-то далеко передвинулись,. Пешком до вас шла и на попутных машинах. В дороге заночевала, теперь дальше иду.

—    Дальше?

—    А вы не знаете, где наши стоят?

Сейчас только он сообрази кого она ищет.

Муж её, отличившийся в партизанских боях, на­ходится в соседней деревне вместе с группой работников ржевского горкома партии и рай­совета. Они продвигаются по своему району по мере освобождения его частями армии.

—    Недалеко, недалеко, вон в следующей де­ревне,— заговорил Белоухов.— Часто приходит­ся вот также рядом располагаться. Вы, как вой­дете в деревню, сразу увидите большую красную машину. Там городская пожарная команда стоит,— торопливо излагал он.— Спор идёт из- за этой машины. Наши кричат: демаскирует. А брандмайор, упрямый старик, ни за что не со­глашается перекрасить. Он уже четырёх пожар­ных собрал, обмундирование раздобыл им и хо­чет в город вступить по всей форме...

—    Да, да, уже недолго осталось ждать, все так думают,— перебила Тоня и тихо, радостно рассмеялась.

Она поблагодарила, попрощалась и пошла дальше. Чувствуя, что ей смотрят вслед, неесте­ственно широко размахивала узелком с хлебом.

Он недолго постоял, боясь, чтобы она не обер­нулась, ушёл в дом. Одно хорошо — спать со­вершенно расхотелось. От бессменной работы,— людей не хватало и у него отобрали помощни­ков,— накопилась такая усталость, что ни холод­ные обтирания, ни гимнастика не помогали больше, требовалось завалиться поспать часов шесть подряд. А теперь нет, ничего, вроде вы­спался. Собираясь надеть рубашку, он притянул кулаки к плечам, покосился на высунувшийся яблоком мускул. «Ничего, ничего»,— ласково, как кого-то другого ободрил себя и вздрогнул,— рация заработала в неурочное время. Поспешно надевая наушники, он твердил: