Елена Ржевская - Особое задание. Повесть о разведчиках

Конечно, Дубя га был бы нужен сейчас для ро­зыска, и всё же его пришлось отстранить. Он бывает горяч, опрометчив в своих решениях и сегодня совершил грубый промах, задержав од­ного диверсанта, в то время как второй не был еще обнаружен; надо было итти по следу дивер­санта, не выдавая себя, чтобы не дать понять второму, что за ними следят, иначе тот скроется на время, заметёт следы.

—    Можешь итти, — отпустил подполковник Белоухова. Недомогание проходило, и лёжа он чувствовал себя лучше.

Младший лейтенант стоял возле койки Ярунина, зажав папку подмышкой, беспокойно одёр­гивая полы гимнастёрки.

—Разрешите обратиться, товарищ подполков­ник!

Ярунин чуть заметно кивнул головой.

—   Товарищ подполковник, переведите меня на другую работу!

—    На другую?

—    На оперативную...

Это было всё, что нашелся он сейчас сказать вместо заранее подготовленных слов, десятки раз повторенных про себя, таких ясных, убеди­тельных. Но подполковник, видимо, понял, о чём просил младший лейтенант, он сказал:

—    Погоди, Белоухов, каждому в свой час.

Это и опасался услышать Белоухов. Каждый

хорош на своём месте: одним место в разведке, а другим — в штабе за рацией. Белоухов на се­кунду пригнул голову, как под ударом, скуластые щёки залило румянцем. Подполковник прогово­рил примиряюще:

—    На всех хватит, Белоухов. Наша борьба не на жизнь, а на смерть, и впереди у нас ещё много серьёзных испытаний.

Когда младший лейтенант ушёл, Подречный поправил подушку под головой Ярунина, укрыл его одеялом.

—    Ты чего? — спросил подполковник,— по­чему ты остался?

Подречный укоризненно покачал головой. Яру­нин закрыл глаза, но он не спал, сквозь полу­прикрытые веки ему было видно безбровое, обожжённое солнцем доброе лицо Подречного.

Дубяга лежал на постели поверх одеяла, го­ловой к двери. Белоухов осторожно прикрыл за собою дверь, ступая на носках, сделал несколько шагов по комнате; предательски заскрипели по­ловицы.

—    Жора, — нерешительно позвал он — вот та­бачку принёс, у тебя-то, наверное, курево кон­чилось.

Дубяга молчал. Белоухов положил пачку та­бака на край стола поближе к постели, потоп­тался на месте, заговорил громче:

— Брось, Жорка, нельзя впадать в такое на­строение.

Дубяга приподнялся на локте.

—    Уйди,— каким-то чужим голосом сказал он.

Белоухов пошёл было к двери, но раздумал,

зачерпнул висевшим на стене черпаком воду из ведра, напился и сел на стул в дальнем углу комнаты.

— Поговорить с тобой всё собираюсь, — начал он немного спустя.— Ты вот сейчас, конечно, не очень расположен слушать. Всё же посоветоваться хотел с тобой... — Он сдвинул пилотку на заты­лок, провёл рукой по жёстким волосам. Дубяга молчал. — Понимаешь,— продолжал Белоухов,— пытался я обратиться к подполковнику. Тяготит меня моя работа... Особенно теперь, когда так тя­жело на юге. Слышу наших разведчиков из тыла и каждый раз жду, что кто-нибудь из них спро­сит меня: ну как ты там поживаешь в тёплень­ком своем местечке?..— он замолчал, уставив­шись на носки своих сапог.— Потом, вот ещё что... Здесь на хуторе живёт одна женщина... Тоня...

—    О чём ты мелешь? — перебил его Дубяга.

Белоухов поднял лицо. Дубяга лежал в преж­ней позе, заложив руки за голову, был виден только его затылок.

—    Я действительно пойду, — сказал Белоухов, поднявшись. Ему досадно стало, что он затеял этот ненужный разговор, пооткровенничал.

Хлопнула дверь за Белоуховым. Дубяга лежал без мыслей, с пустой, пылающей головой;

его мутило от злости за казавшуюся несправед­ливость совершённого с ним. Упустил диверсан­тов, это верно, — катастрофически не повезло с погодой, но зато оперативно провёл прочёску местности, организовал засады, контрольные по­сты, и результат ведь налицо — одного дивер­санта задержали.

Вошёл Бутин. Этот принёс котелок с какой-то горячей едой, тарелку; долго возился у стола, звякнул пару раз ложкой и на цыпочках вышел, как из комнаты тяжело больного.

«Видишь, братец, дослужился»,— мысленно произнёс Дубяга.

Изредка ему хотелось кликнуть в окно бойца и послать его узнать, задержали ли второго ди­версанта, Интересно, что показал на подробном допросе задержанный первым фашист»

На вторые сутки пребывания в одиночестве мысли о диверсантах уже неотвязно томили его. Опять пришёл Бутин с едой. Дубяга по-прежнему лежал мрачный, измучившийся. Бутин испод­лобья хмуро глядел на любимого командира, страдая о г сочувствия к нему. Не решаясь обра­титься к Дубяге, он сосредоточенно шарил по карманам, пока, наконец, тот не спросил его:

—    Тебе что?

—    Вот, товарищ капитан, — проговорил Бу­тин, извлекая из кармана гимнастёрки небольшой треугольник, — письмо пришло Хасымкули из дома.

Дубяга развернул треугольник, повертел перед глазами — письмо было написано по-туркменски, и сел, расчёсывая пальцами спутанные чёрные волосы.

—    О чём ему пишут, как ты думаешь? — спросил он Бутина, возвращая ему письмо.

Держа перед собой исписанный листок, Бутин заговорил, словно читая:

—    Во-первых, она, конечно, жалуется, что он редко пишет. Потом рассказывает, как беспо­коится о нём и как соскучились по нему детишки. Пишет, что хлопок хорошо созревает... Наверно, пишет, что тяжело в колхозе без мужчин...

—    Надо ответить, — сказал Дубяга, серьёзно выслушав его. Он достал из полевой сумки блокнот, самопишущую ручку и, положив их на стол, сказал Бутину: «Садись», а сам, не обу­ваясь, принялся ходить по комнате.

За окном вдалеке высокая тёмная ель зубча­той макушкой уходила в небо; в небе паслись серые, бесплотные облака, то сталкиваясь, то разбегаясь.

«Здравствуйте, уважаемая жена Хасымкули!» — продиктовал, наконец, Дубяга, и Бу­тик, брызгая чернилами, старательно заскрипел пером.

—    Лучше — «многоуважаемая», — поправил он; Дубяга согласился.

«Бойцы и командиры воинской части подпол­ковника Ярунина шлют вам сердечный привет. Ваш муж, Хасымкули, находится на выполне­нии специального задания и временно не сможет писать вам».

Бутин, подняв лицо с потемневшими глазами, задумался на минуту.

—    А поймут ли там, что значит «специальное задание»? — спросил он.

Эти два слова, вмещающие в себя представле­ние о боевых делах разведчиков, звучали для них торжественно и волнующе. Между собой разведчики обычно говорили просто: «Задание», «Ушел на задание».

— Поймут, — убеждённо сказал Дубяга. — «Специальное задание», — повторил он вслед за Бутиным, как бы взвешивая слова.

Когда письмо в далёкий туркменский колхоз с пожеланиями собрать хороший урожай, с обе­щанием гнать беспощадно врага с родной совет­ской земли, не щадя в бою своей жизни, было окончено, Бути и, аккуратно сложив исписанный листок, спрятал его в карман. Он ушёл, а Ду­бяга сидел на постели задумавшись.

Понадобились героические усилия многих лю­дей, выполнявших специальное задание, чтобы добыть и доставить через линию фронта сведе­ния о диверсантах, а он, Дубяга, пропустил ди­версантов, а потом чего-то недоучёл, когда отдал распоряжение скрывшихся диверсантов при об­наружении задержать, и вот вторые сутки тя­нется позорный арест. Доискиваясь, в чём же со­вершил он ошибку, Дубяга понял: второй дивер­сант, убедившись, что его напарник не явился в условленное место, мог скрыться, замести следы. Значит, надо было, выследив диверсанта, временно оставить его на свободе.

«Прошу вас, сбросьте меня в тыл противника в глубокую разведку»,— сочинял он короткий рапорт подполковнику. У него созревало реше­ние — он должен отличиться, чтобы смыть по­зор наложенного на него взыскания.

День клонился к концу; непривычная тишина на хуторе угнетала Дубягу. Хоть бы Белоухов за­шел, сообщил, как здоровье подполковника, Сидя на постели, он видел в окно, как въехал на хутор «газик», как выскочил из него, сильно хлопнув дверцей, капитан Довганюк и быстро исчез из виду.

Неожиданно с шумом распахнулась дверь, и Довганюк, приложив руку к фуражке, громко сообщил:

—    Подполковник распорядился, чтобы вы, то­варищ капитан, приступили к допросу второго задержанного диверсанта,— он запыхался и умолк, чтобы отдышаться.

А Дубяга вскочил на ноги, высунулся в окно и кликнул бойца. Протянув стоявшую на подо­коннике кружку, он наказал ему бежать на кухню за кипятком для бритья. Он выкладывал из полевой сумки на стол бритву, мыло. Довга­нюк тем временем рассказывал: разведчики дивизии выследили второго диверсанта и неот­ступно шли по его следу; диверсант пришёл к шофёру, к тому самому, который подозревался в шпионаже и был отпущен за недоказанностью преступления.

* * *

Дубяга пристально посмотрел поверх лица арестованного. Бутин понял его взгляд, он со­рвал с головы диверсанта пилотку, вырвал крас­ноармейскую звёздочку, спрятал её в карман и бросил тому пилотку назад.