Пир победителей - Николай Борисович Макаров
– Жалко тебя, – искренне посочувствовал Семён Михайлович.
– Спасибо, но не за что жалеть, – не согласился Павел Иванович. – И денег на водку не надо тратить. Вы лучше скажите, товарищ командарм, каково ваше мнение о книге Шолохова «Тихий Дон»?
– Отличная книга! – не моргнув глазом, ответил Будённый. – Сталин первым прочитал и мне посоветовал как донскому казаку.
– А не кажется ли вам, что Шолохов показывает ваших донских казаков излишне жестокими?
– А какие же они? Э, брат, ты ещё, видать, не знаешь этих засранцев! Для них человека шашкой надвое развалить, что тебе комара прихлопнуть. А врать горазды, что ты! – Он зашептал ему на ухо: – Я ведь тебе тоже наврал про два банта. В твоём возрасте у меня ещё ни одного не было.
– Да я знаю, – засмеялся Драчёв. – Когда Германская началась, вам, как мне сейчас, тридцать один было. А вы Георгиевские банты только на Германской получали.
– Ишь ты, подсчитал, гляньте на него!
– Работа такая.
– Молодец, Павлик, далеко пойдёшь. Человек не должен быть дураком.
– Особенно интендант, иначе все, кому не лень, обманывать станут.
– Ну, быть тебе в орденах!
– Спасибо, товарищ командарм, за пожелание.
– А хочешь ещё кое-что скажу тебе по секрету? – Семён Михайлович наклонился к уху Павла Ивановича и совершил неожиданное признание: – А ведь Гришку Мелехова ваш Шолохов с меня изобразил. Но об этом никому. Даже жене. Только Сталину, если спросит. Клянёшься?
– Клянусь.
Уехал, оставив о себе дивное воспоминание, Будённый, вскоре за ним следом исчезли мороз и туман, а Новосибирск, стряхнув с себя суровую зиму, продолжал развиваться, украсился табличками с наименованием улиц и нумерацией домов, по Красному проспекту стали сносить ветхие деревянные лачуги, вместо них будет разбит Первомайский сквер, а к самому Первомаю случился двойной праздник – помимо дня солидарности трудящихся всей Земли, наконец-то, заработал водопровод! Сто сорок домов подключили к системе водоснабжения, включая и дом, в котором жили Драчёвы.
Неописуемая радость! Открываешь кран, и тебя от души приветствует чистая струя, и не нужно тащиться к колодцу или ждать, когда прозвучит призывный клич:
– Вода! Воды-ы-ы! Водич-ч-чка! Чистейшая ключ-ч-чевая!
А когда он раздавался, то отныне смеялись:
– Ксан Ксаныч! Ты уходишь в прошлое!
Но иногда жалели старика, покупали у него ведёрко той доводопроводной воды, отличавшейся каким-то особенным чудесным вкусом. Да и из крана водичка не круглые сутки бежала, в первый год полчаса утром и полчаса вечером, тоже следи, когда в кране начнёт фыркать и плеваться, и успевай вовремя набрать. К тому же иной раз шла ржавая, пока систему как следует не наладили. Но всё равно, до чего ж хорошо! Помимо водоснабжения полутора сотен домов на других улицах появились водопроводные колонки, где к неудовольствию Ксан Ксаныча можно было набирать воду по талонам.
Люди жили, ощущая, что прогресс не стоит на месте, каждый день приносит что-то новое, по крупицам превращающее жизнь советского человека в нечто всё более и более цивилизованное. В новосибирской типографии Сибрайсоюза вышла книга «Завоевание межпланетных пространств», рассказывающая о том, как в ближайшем будущем люди станут способны летать в космос. Книгу расхватали, понять огромное количество формул и вычислений читатель не мог, но когда в кинотеатре Дома Красной армии её автор Юрий Кондратюк читал лекцию, в зрительном зале все сидели друг у друга на головах и жадно слушали этого человека с горящим полубезумным взглядом смоляных глаз.
Этот кинотеатр тоже открылся в 1929 году. Зал – гордость новосибирцев! – аж на шестьсот шестьдесят мест, билеты от пятнадцати до сорока копеек. В полуподвале – буфет. Хочешь – удовлетворяйся холодными и горячими закусками, хочешь – закажи себе полноценный ужин. Лет пять назад о подобном даже и не мечтали.
Павел и Мария конечно же вместе со всеми ходили послушать пламенного пропагандиста космонавтики, и тоже не понимали всех его выкладок и формул, но осознавали главное: впереди у Советской страны ещё и такое – космическое будущее.
В Бугринской роще на средства, собранные молодежными организациями, открылась станция юных натуралистов. В июле прошел первый городской слет пионеров. В августе стали отмечать всесоюзный день индустриализации и основали Сибирский химический политехникум, начало работать Новосибирское бюро погоды. Осенью при Институте народного хозяйства открылась Новосибирская краевая научная библиотека. Организована артель «Симфония», производящая балалайки, гитары, мандолины, баяны, гармони, аккордеоны. Появилась своя городская студия «Кино-Сибирь» – будем собственное кино снимать! И вскоре вышел первый номер киножурнала «Сибирь на экране». Оперетта отделилась от Сибгосоперы и нашла своё пристанище в новом театре. Открылся Институт народного хозяйства со своим общежитием и двумя клубами – «Юный ленинец» и «Деловой клуб». На месте бывшей часовни поставили сначала памятник рабочему, а затем – скульптуру Сталина. Открылась первая Центральная поликлиника. Расширялся автопарк города, появлялись новые автобусные маршруты, всё чаще по улицам сновали такси.
Блаженное время! Вставая утром, гадали, какое новшество придёт в их жизнь сегодня. Бежали к настенному численнику смотреть, какой нынче памятный день. Боролись с пережитками прошлого, особенно с пьянством. Страшно сказать: ежедневно Новосибирск выпивал пять тысяч литров молока, а водки и пива – в пятнадцать раз больше! И всё равно – наш паровоз, вперёд лети, в коммуне остановка, мы беззаветные герои все, и вся-то наша жизнь есть борьба!
– Ну, поехали отсюда, – сказал Павел Иванович жене и дочкам, сгребая с полки фотографию 1929 года, с которой прожил две недели в Архангельском, всё-таки приложился к карточке губами, будто к иконе, и спрятал в тонкий отсек чемодана.
У подъезда главного корпуса попрощался с друзьями:
– Ну, архангелы, я сегодня, вы завтра. Надеюсь, ещё будет возможность подружить.
– Телефоны, адреса имеются, – сказал Туполев. – Наша земная шарашка, она хоть и большая, а маленькая.
– Созвонимся, спишемся, – добавил Фалалеев.
Когда сел в машину, Гаврилыч сразу похвалил:
– Ну, вы как огурчик. Мне бы так отдохнуть.
– Я на излечении был, а не отдыхал, – стыдливо буркнул Драчёв.
– Мне бы тоже подлечиться, – вздохнул Гаврилыч, – да здоров, как чёрт! Всё в норме.
Когда подъезжали к Москве, он сообщил:
– Хрулёв велел сразу вас к нему привезти.
– Вот как?
– Какие-то сюрпризы для вас у него.
– Что за сюрпризы?
– Не велено знать.
С этих слов Гаврилыча стало на душе нехорошо. Он принялся напряжённо припоминать, о чём мог проболтаться во время душевных расслабленных бесед в Архангельском, какие слова Кунц мог записать в своё досье на него. Помнится, однажды он подловил его, что вермахт в данный момент лучше снабжён, чем Красная армия, благодаря ограблению оккупированных земель. Оно,
