Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков
А профессор ее снова удивил.
– Не со смертью, а со Смертником. С носителем идеи смерти. Это такая же разница, как диск и программа, на нем записанная. А я буду стараться жить долго и насыщенно. Человеку вообще предписано жить долго, жить хотя бы вдвое к нынешнему. Это одна из составляющих той программы воссоздания русской гениальности, над которой я сейчас начал работать. Вот вместе с Владимиром, я надеюсь. Ведь наша борьба с вредоносными вирусами сознания – это и есть часть программы.
Маша с удивлением взглянула на Логинова. Она видела в нем аристократа, умного смельчака, путешественника, сухого логика, настоящего друга для нее и ее бывшего, отца для юноши, сильного сложносочиненного и ранимого мужчину, который так и не приобрел опыта с женщинами. Даже роль любовника она на Логинова уже примерила, и когда-то давно и совсем недавно – но никак не философа вровень с Громадой, собирающим воедино сей грешный мир, рассыпающийся на глазах.
Просидели до вечера. Уже темнело, когда Громада собрался уходить. С улицы доносились голоса строителей, закончивших смену на стройке, которая с ноября развернулась в соседнем дворе, замерла в конце февраля и снова ожила только что, после майских. Перед уходом Андрон Владленович в четвертый раз хлопнул в ладоши, как бы подводя итог. Он напомнил о предостережении Сербова:
– Если хотите, Игорь, я могу поселить вас на время у меня на даче.
– Когда?
– Прямо сегодня. Я сейчас съезжу к моим вечерникам, а потом как раз туда. Если за два часа соберетесь, я вас захвачу. Там все есть, даже баня. Умеете топить баню? Сосед вам поможет, если что. Не соскучитесь.
Игорь не успел ни ответить, ни даже принять решение, как за него уже ответила Маша. Да, огромное спасибо, он поедет. Два часа – более чем, вещей-то кот наплакал, Германия не оставила наследства.
Тут не только Балашов, но даже Логинов посмотрел на нее с недоумением. «Что не так? Хотите еще одного Кеглера? Мне довольно этого подранка», – резко пресекла возражения Войтович-старшая. Балашову показалось, что она не одной лишь заботой о нем движима. Он понимающе покачал головой, улыбнулся: «Я соберусь-то за пять минут. Полотенце для бани, тапочки… Я с дочкой хочу не впопыхах попрощаться, поговорить. Организуй, пожалуйста (это он Маше). Или ты (это Логинову)».
– Я поехал, а вы соберитесь спокойно. Если что, я подожду, дорога свободнее будет. И все будет хорошо, еще увидите. Вы же «исторический человек», мы с вами вычислим Смертника. Даже если я в инжукции не был точен. Указание еще придет. Мы же с вами все – та самая дубина народной войны.
С этими словами Громада подошел к Балашову и, странное дело, обнял его за плечи. И откланялся.
– Я тоже поеду. Да? – обратился Логинов к Маше, когда они остались в комнате вдвоем.
– Нет, – прозвучал твердый ответ маленькой женщины, хотя одним ухом она все еще старалась вслушаться в разговор бывшего с дочерью за стеной.
И Логинов не уехал до утра. Отставил заботу о Мирвайсе, неудобство перед Катей, уже не чужой ему девочкой. Он пренебрег смущением перед Балашовым и самим собой, он остался. Река, которую по весне наполняют и наполняют талые воды, способна разломить собственный лед и залить берег привычного русла.
А утро оказалось зябким. Оба, он и она, проснувшись, застеснялись друг дружки, своих голых немолодых тел и тех молодых порывов, которые поутру, на поверку не дали желанной близости. Перевернувшись на бок, уткнувшись в подушку и делая вид, что еще дремлет, Володя переждет, пока Маша, выскользнув из постели и скрыв тело в халате, поспешит в ванную. Оставшись один, он по-армейски споро натянет трусы, носки, брюки, майку и вот так, обретя безопасность от нового стыда, усядется на стул, обхватит затылок ладонями и постарается изжить воспоминание о том, как во время консилиума ему мешало сосредоточиться на деле вожделение телом, как его злил Сербов, то и дело примерявший Машино тело на себя. Ерунда, он просто смотрел на хозяйку, которую видел впервые. Вспомнится Логинову встреча и с Рафом, его рука на тонкой талии юного создания, березки-Ксении. Никакой зависти, даже странно. Никакого желания побыть в роли Рафа. Опять подумается о голом поле, о том, что друзей больше нет и не будет, как не станут седые волосы каштановыми, юными. Есть способ снова найти друзей на оставшиеся дни пути. Можно уйти на войну. Там это – как электросварка. Но – не то. И опять захочется молока. Тут-то позовут его на завтрак. И он поднимется, пойдет на зов. А сам, еще в плену прошлого, скажет себе, что надо все-таки написать единственному другу, афганцу. Но ни разу Логинов тем утром не вспомнит ни о матери Мирвайса, ни о нем самом…
А Маше – проще. Ей скоро на работу. Она приведет в порядок собственное лицо, а чувства и мысли попутно сами придут в порядок. Ее забота – Катя. Логинов помогает? Помогает. Вот и не дергайся. Никогда умная женщина не получает от ночи любви того, чего она ждет от жизни в любви. Потому что любовь – вещь в себе. Вот и полюби себя…
«Логинов, иди позавтракаем. Ты же не спишь. Я убегаю, а ты дождись Катю и накорми ее, я покажу, чем. Она раньше совы не пробудится». И, когда на кухне появится мужчина, она мгновенным вглядом из-под локона, наискось заново воспримет его. Не оценит, нет. Воспримет. И это – лучшее, что Логинову могло принести утро такой женщины. Но мужчина этого еще не может знать…
Глава 28
Яго и британец Хамид готовятся к заброске Абдусалама и проведению операции «Отелло»
Кельн, июнь 2022 года
– Прокатимся по трущобам, – предложил один мужчина другому, встретив его у поезда «Интерсити» на вокзале.
– Прокатимся. Хотя я собирался попробовать здешней мочи у собора, – согласился другой.
– Успеем. По пути парой слов перекинемся. Здесь трущобы недалеко от соборов.
– Как повсюду в вашей старой Европе. Ты с пивом составишь компанию? А как же Аллах?
– Он здесь за мной не наблюдает. Пока.
– Что значит пока?
– Пока здесь окончательно не воцарился Агрипинастан[144].
– Ну, уж нет, этого мы вам не позволим. Здесь будет Агрипинская Укрорусь.
