Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

по вводным и по месту действия – еврейскому кладбищу – она предложила наилучший путь к решению задачи. Исполнитель был завербован в той из бригад «партизанского ВПН», которая была собрана из бывших уголовников, а сборкой служит ненависть к жидам, губящим и губящим Россию. Система, сверив профили, указала на самого подходящего среди них. Как и с башкиром, для того, чтобы подвигнуть зэка на благое дело, на дело истинное и патриотическое, хватило той же техники, которую Абдусалам назвал быстрой профильной обработкой. Хватило техники и денег. Кто же мог знать, что исполнитель предпочтет нормальному ножу короткое шило… Но след, если и повезет кому-то из русских следователей, то опять выведет на создателей «партизанского ВПН», к тем, кто формировал бригады. Куда-то в Европу. Куда-то к кальтенбергам. Так что сам Абдусалам и его люди разными путями вскоре покинули Москву, не таясь, потому что грехов за ними не было, разве что кто-то из них подвел своего работодателя, менеджера кафе или домуправа при жэ-ка-ха… По большому счету, одно только всерьез тревожило молодого командира при прощании с ненавистным городом, с ненавистной ему страной. Из головы не шла запись нападения на писаку. Он пересмотрел ее много раз, прежде чем отправить в специальное облако и уничтожить носитель. Вот исполнитель подходит к Балашову сзади, это хорошо видно. Никто не оборачивается, никто не глядит на него, не следит за ним. Но откуда тогда взялся высокий седой дух, чем он свалил опытного сидельца? Абдусалама не покидала мысль, что дух заранее знал, чего ждать. Иначе как он мог среагировать? Телохранитель писаки? Нет, Абдусалам не мог найти никаких подтверждений такой мысли и оттого тревожился. Но новые дела ждали его. В Пакистане группа снова собралась вместе. Оттуда, не дав даже двух суток передохнуть, Абдусалама отвезли под Кабул, где его ждала встреча с Черным Саатом. Он все подробно изложил великому джихадисту, за одним исключением. Он не стал упоминать о своей тревоге, не поделился подозрением о телохранителе. Цель номер два спас случайный человек. Видимо, бывший опер или спецназовец. Таких в России – как грязи. Саата такое объяснение вполне устроило. Опять же Абдусаламу показалось, что вельможный боевик даже рад, что Балашова судьба оставила на потом, на сладкое…

Логинов из Боткинской вернулся в райотдел полиции. Дежурная, полная молодая женщина с красивым лицом, в ладной новенькой форме, ему объяснила, что попасть к следователю не выйдет, тот как раз уехал на обыск, а это – надолго. «Можете подождать, а можете оставить номер, я ему скажу, он отзвонится», – проявила она заботу о посетителе, в котором признала человека необычного и тертого. «Насколько надолго?» – уточнил он. Володя приглянулся дежурной, и она, прильнув к окошку, проделанному в бронированном стекле, поделилась с ним по секрету, что на самом деле суть не в обыске, суть в другом. Суть в том, что брат следователя уходит добровольцем на фронт. Бить Бандеру. Так что провожают. Скоро не ждите. «А брат тоже полицейский?» – спросил Логинов – «Что вы, брат – мирный, он в метрополитене работал. Всем депо провожают. Если метро сегодня засбоит, не удивляйтесь». Логинов последовал совету, ждать следователя не стал. И позвонил Рафу: «Нужно встретиться, срочно». – «Совсем срочно? То есть брать с собой виски?» – пошутил тот, но Логинов усугубил: «Балашова нашли и ранили. Наша давняя война вернулась, я уверен». Раф, однако, суроветь не желал: «Тогда требуется не виски, а много виски. Приеду».

Встретились в «Русском пабе», на Тверском бульваре. Дальний зал был пуст, и двое мужчин устроились там. Из динамика доносились слова песни, еще недавно знаменитой, а нынче попавшей в опалу. «Еду я на родину Пусть кричат – уродина // А она нам нравится хоть и не красавица, к сволочи доверчива, // А ну, а к нам тра-ля-ля…»

– Я считаю, как раз пора засучить рукава палачам. Без Смерша нам не справиться. Не пойму, кому нынешние служат, то ли немцам, то ли американцам… То ли теперь китайцам. Как считаешь?

Произнеся обычную свою крамолу, Раф пригубил с видом знатока кубанское красное вино. Хозяйка, красивая женщина на высоком сроке беременности, как раз убедила его попробовать этот сорт, если он любитель насыщенных полусухих. Володя на уговоры не поддался, он остался верным крепкой укроповке. Ну и горячее – щавелевый суп с говяжьей тушенкой… На Володю по пути из полиции напал зверский голод. Сказались и переживания, и водка без закуски. Поэтому и он не стал спешить с тем разговором, ради которого приехал на встречу. Но и оставить без ответа пассаж о Смерше не мог. Он возразил – Смерш только тогда становится скальпелем, когда он в руках хирурга, а не мясника. Смерш в руках казнокрадов – это нож мясника, обращенный против их противников, в том числе против честных чиновников, честных офицеров, честных следователей. Но Раф стоял на своем твердо, с бокалом крови в руке.

– Лес рубят… Другого пути человечество не изобрело. Только авгиевы конюшни. И только Смершем.

Поели, попили. Поспорили. Споры все о том же, и не в первый раз. Наконец, Логинов заказал графин водки, вторую рюмку и груздей.

– Вино и разговоры – это пенсия отставника, Раф. Давайте помянем Пашу Кеглера и вернемся к нам и к нашим баранам. Балашова чуть не зарезал какой-то штырь. А он, по сути, первый раз из Пашиной квартиры высунул нос. Случайность? Не верю.

Но Раф снова проявил несговорчивость. Поминать Кеглера и сочувствовать Балашову он не пожелал. Кеглер – тот вообще был «не наш» и «мутный казачок», а Балашов раньше числился в нормальных парнях, пока Миронов с Машей его окантовывали, а потом скурвился… За что согласился выпить старый воин – так это за благополучие Маши, и не дай бог кому-то покуситься на это благополучие… Таким поворотом Володя немедленно воспользовался. «Вполне может и ей прилететь, и я о том. Вижу риски для всех нас», – вывернул он сразу в свою колею. Раф действительно сосредоточился и выслушал опасения и соображения человека, которого он с определенной скидкой мог назвать младшим товарщем. И младшим-то, после семидесяти, людей из поколения, рожденного в шестидесятых, уже не назовешь – столько выдалось общих с ними переживаний, так что не младшие, а просто современники. И с товарищем – тоже натяжка, если по «балашихинскому»[141] счету. Товарищ – это был Миронов. Товарищ – это Вася Кошкин, хоть они и были в последние пару десятков лет как кошка с собакой. Товарищи – это боевые, это из