Честь вайнаха - Александр Владимирович Чиненков

– Да, это так, – согласился Али. – Он погиб, а я жив… Как я теперь с таким грузом жить буду?

– Друг погиб, за двоих жить будешь, – пожимая плечами, сказал доктор. – Значит, на роду твоём так написано.

– Ну что, мне пора, – взглянув на часы, засобирался полковник. – Давай поправляйся, капитан Завгаев. Как будут выписывать, черкни мне письмецо. Я позабочусь, чтобы тебя отправили снова в наше подразделение.

– Я думаю, что это случится нескоро, – грустно улыбнулся Али. – Когда я вылечусь, война закончится. Я слушаю сводки по радио и уверен, что будет именно так.

– Когда закончится война, никому не известно, – вздохнул полковник, протягивая на прощание руку. – Не успеешь выздороветь до победы, тоже не беда. Ты и так много сделал для её приближения!

7

В конце марта 1944 года Али стал чувствовать себя лучше. О выписке на фронт конечно же не было и речи. Он едва научился самостоятельно вставать с кровати и, еле переставляя ноги, прогуливаться по двору госпиталя. Однако, хоть и медленно, дело шло на поправку. Что самое важное – Али вспомнил прошлое до мельчайших подробностей.

Однажды начальник госпиталя вызвал его в свой кабинет для серьёзного разговора. Когда Али вошёл, начальник выглянул в коридор, после чего закрыл дверь на запор и указал ему на свободный стул, стоявший перед столом.

– Так вот, капитан Завгаев, – как-то издалека начал он вполголоса, – разговор у нас сейчас будет не о состоянии твоего здоровья, а об одном очень важном деле, касающемся лично тебя и твоего будущего.

– Заманчивое начало, – усмехнулся Али, настораживаясь. – Мне всегда казалось, что будущее пациентов врачей заботит меньше всего.

– В общем-то да, – немного смутился доктор. – Но твой случай особый.

– Интересно, что заставляет вас принимать участие в моей судьбе? – заинтересовался и одновременно озаботился Али. – Или я чем-то отличаюсь от остальных раненых, проходящих лечение в вашем госпитале?

– Да, отличаешься, – сложив перед собой на столе руки, чуть подался вперёд доктор. – Твоя национальность, капитан, вдруг стала угрозой для твоего благополучия. Странно, не правда ли?

– Ничего не понимаю, – округлил глаза Али. – А при чём здесь моя национальность? В первую очередь я гражданин СССР, а уж потом…

– Тут дело такое, – замялся доктор, подыскивая подходящие слова. – Из Москвы, во все действующие части Красной армии, включая морской флот и госпитали, конечно, поступило распоряжение о срочном отзыве с фронтов, резервных армий и прочих воинских подразделений всех лиц чеченской, ингушской, калмыкской и крымско-татарской национальностей.

Словно разряд электротока пронзил всё тело Алихана от головы до пят. Но ни один мускул не дрогнул на его лице после прозвучавших слов.

– Ну, и… с чем это связано? – спросил он хриплым от волнения голосом.

– Мне больше ничего не известно, – разводя руками, ответил доктор. – Завтра приедет товарищ майор из особого отдела и будет лично проверять всех, кто в настоящее время находится на лечении в госпитале.

– Послушайте, это какой-то дурацкий розыгрыш! – засомневался Али. – Почему отзывают именно чеченцев, ингушей и татар?

– Если хочешь, то задай завтра этот вопрос особисту, – хмуря лоб, сказал доктор. – Только не советую. Думаю, что ответ его будет не словесным. В твоём состоянии… Гм-м-м… Я бы воздержался от душеспасительных бесед с ним.

– Та-а-ак, – протянул Али задумчиво, поняв, что начальник госпиталя далёк от шуток. – Похоже, нас, лиц перечисленных вами национальностей, вытаскивают с фронтов, чтобы сделать «дровосеками» в лагерях ГУЛАГа. За что? Наверное, уже повод придумали и нечего над этим ломать голову.

– Я не собираюсь обсуждать этот вопрос ни с кем, даже с тобой, извини, – откинувшись на спинку стула, сказал доктор. – А вот кое-что предложить тебе собираюсь, откровенно рискуя своей шкурой и должностью.

– Вы что, собираетесь мне чем-то помочь? – удивился Али. – Но-о-о… чем я заслужил такое участие?

– Не знаю, – пожимая плечами, сказал доктор. – Может быть, тем, что лично я сделал тебе много сложнейших операций, собрал тебя по косточкам и буквально вытащил за уши с того света? Вполне может быть, что на меня подействовал рассказ командира твоего полка, который, не жалея красок, пересказал мне все твои невероятные подвиги. Так вот, я решил оказать тебе посильную помощь, чтобы избежал предположительно возможных больших неприятностей. Так что, согласен, капитан Завгаев?

– Даже не знаю, что и сказать, – задумался Али. – А в чём будет заключаться ваша «посильная» помощь?

– Да так, особых усилий на то не потребуется, – ответил доктор. – Я собираюсь в пустующую в твоих документах графу «национальность» вписать не чеченец капитан Завгаев, а аварец, даргинец или осетин.

– И что это даст? – поинтересовался Али, почувствовав внутри неприятный осадок. – Что ж получается, если я соглашусь, то сделаюсь предателем своего народа?

– Я так и думал, что именно так ты воспримешь моё предложение, – вздохнул доктор. – Однако… Я попытаюсь тебе объяснить положение вещей и втолковать, в чём разница между здравомыслием и предательством.

– Что ж, попытайтесь «вразумить» меня, неразумного, – буркнул угрюмо Али. – Хотя предупреждаю, что я слишком дорожу своей честью и никогда не переступлю через неё даже перед лицом смертельной опасности.

– Я не сомневаюсь, – кивнул доктор. – Потому и постараюсь быть очень убедительным.

Прежде чем начать, он закурил папиросу и предложил Алихану, но тот отказался.

– Ближе к делу, – сказал он. – Сейчас я чувствую себя, как на раскалённой сковороде, и сгораю от нетерпения услышать то, что вы мне ещё предложить собираетесь.

– Предложение своё я тебе уже высказал, – выпуская густую струю дыма, ответил доктор. – А сейчас хочу только добавить, что, став на какое-то время не чеченцем, а «аварцем» или «даргинцем», ты спокойно долечишься в госпитале и вернёшься домой, или… Или уедешь туда, куда захочешь. Как я понял, особистов другие национальности не интересуют. А предателем ты стал бы тогда, если бы перешёл на сторону врага нашей Советской Родины! Видишь разницу или не видишь?

– Это всё? – удивился Али, рассчитывавший на более длительную беседу.

– Думаю, достаточно, – хмыкнул доктор. – Вот сейчас мы и посмотрим, что перевесит в твоей голове – здравомыслие или глупое упрямство, которое в твоей ситуации совсем уж не уместно.

С минуту подумав и приняв решение, Али сказал:

– У меня сестра замужем за осетином, и я хорошо знаю их язык. Ничего не поделаешь, раз приходится «маскироваться», то… Одним словом, запиши меня осетином, доктор, я даю тебе на то своё согласие.

Была дождливая осень 1945 года. На вокзале города Грозный сошёл военный. Ёжась от пронизывающего влажного ветра, он застегнул на все пуговицы шинель, накинул на плечо вещевой мешок и пошагал в выбранном наугад направлении.

В течение дня он бродил по городским улицам, рассматривая здания, жилые дома, заглядывал в магазины, столовые и удивлялся, как преобразился город за время его долгого отсутствия. «Что-то совсем не видать чеченцев, – думал он с грустью. – Людей других национальностей сколько угодно, а чеченцев… Неужели всех депортировали?»

Долго ходил солдат