Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков
Сергей Сергеич еще некоторое время, для порядка, сопротивляется. Предлагает прописать вот эту «стратегию двух рук». Логинов возмущается: мол, не надо путать сонет с романом. Одно дело срочное сообщение, а аналитика – совсем другое. Сергеич – не журналист, его не этому учили… Наконец, Володя одолевает, и Сергеич набирает номер Женька:
– Приезжайте. Надо срочно отвезти партнерам пиццу.
Но Женек отказывается – никак не сможет. Дочка захворала, а жена у тетки. «Давай после праздников. Партнеры только спасибо скажут. Им не до пиццы». Женек ноет, но тут уже Сергеич встает на дыбы. Обжигается свежим кофе, чертыхается в трубку, уже требует по-полковничьи. Равняйсь, смирно, никаких теток и дочек, езжайте сюда быстрее китайского экспресса. Выругавшись, остывает и добавляет, что у самого не только дочки, но и внучки имеются, а дело есть дело.
Через три часа Женек влетает в офис и, не сняв куртки, хватает «пиццу» и уезжает. Вид имеет обиженный, Логинова будто не замечает, Сергеича удостаивает слабым рукопожатием и взглядом, в котором отражаются все страдания русского народа.
– Клоун!
Это Сергеич вслед Женьку, когда дверь за ним захлопывается. Тут уже Логинову пора удивиться. Такого слова он от Сергеича не слышал.
– Что-то, чего я не знаю? Что у тебя с Женьком?
– Поеду тоже. И ты отдыхай, – уходит от ответа шеф.
И вот 10 мая, во вторник, к полудню сотрудники офиса встречаются в офисе. Сергеич выглядит помятым, уставшим, по рельефу его морщин можно совершить путешествие во вчерашний день его встреч с однополчанами. Логинов, напротив, свеж до неприличия и сосредоточен. «Я выпью за победу тогда, когда победим. А пока – рано». Кроме шефа и Володи, в офисе и другие сотрудники. Они молодые, они компьютерщики или, как теперь говорят, айтишники. У них своя комната. Женек тоже здесь. Он оседлал директорский стул и сидит с важным видом в директорском кабинете. На лацкане пиджака – оранжево-черная лента. Бог знает, что побуждает Логинова нарушить его покой и зайти в кабинет:
– Как партнеры, распробовали крайнюю «пиццу?» Ничего не попросили передать, ничего не попросили уточнить?
Сергей Сергеич слышит голос Логинова. Он тяжело отрывается от своего стула и направляется поближе, чуя недоброе.
– А я не передавал, – серо, буднично отвечает Женек. Лицо его тоже серо, на нем нет выражения.
У Володи нехорошо подрагивает рука.
– То есть как? Почему?
– Я не успел…
– А сегодня с утра? Ты съездил сегодня с утра? – вступает в разговор и Сергеич. Ус его топорщится.
– Нет.
– Почему?
– А я прочел. Там нет никакой определенности и доказательств нет. И кто источник? Тоже нет! – на губах Женька появляется выражение упрямства.
Сергеич багровеет, глядя на скривившиеся губы:
– Вы что, в детском саду? Евгений, ваша работа – развозить «пиццу». А с чем она – это не ваше дело. Это наше дело. Берите руки в ноги и везите. Шагом марш!
– Погодите, Сергей Сергеич, одну минуту, – вклинивается Логинов, изображая вежливого подчиненного шефа, и обращается к Женьку: – А в чем проблема? В прошлой «пицце» тоже источника не указывали. Что изменилось?
– А я и тот не стал передавать. Мне сказали партнеры, чтобы я выяснил, кто источники. Я же тут главный. Вы мне должны передать имена…
Сергеич с Логиновым переглядываются. Затем Логинов говорит:
– Сергей Сергеич, у тебя там телефон звонит.
Шеф качает головой и выходит. Плотно закрывает дверь в кабинет. Заглядывает к айтишникам. Те погружены в экранную реальность, они в наушниках, им не до Женьков, не до Логиновых и не до боевиков ДАИШ.
Оставшись с Женьком наедине, Логинов времени не теряет. Он перегибается через стол, намертво прихватывает зицпредседателя за ворот, рвет на себя и прижимает Женька щекой к полированной поверхности.
– Услышь меня, педераст. Если из-за тебя шифрограмма Зорге не дойдет до Сталина, я самолично тебя вышвырну вот в это окно. Полетаешь. В полете с седьмого этажа у тебя будут пять секунд, чтобы обдумать границы компетентности. Запомни это, будь добр. А еще запомни: я никогда не расскажу, кто мои источники за речкой, а уж такому щеглу, как ты, и подавно. Пошевели ластами, дай сигнал, что воспринял и принял и что сейчас же метнешься к партнерам.
Женек выпускает из губ пузырь. Его голова на боку, прижатая грузом ладони, походит на рыбью. Вытащили рыбешку из аквариума и собрались разделать. Глаза выпучены, ноздри шевелятся, ища воздуха. «По-ня», – слышится бледный звук.
Логинов выходит из кабинета с видом мужчины, освободившегося от косточки в горле. Как же она досаждает, эта мелкая рыбная кость… Следом выскакивает Женек, накидывает куртку и убегает. Под мышкой зажат портфель.
– А ведь действует волшебный пинок!
Но Сергеич озабочен. Усы опали, в глазах – свинец.
– Сергей Сергеич, что не так?
Шеф подносит палец к губам:
– Пойдем на воздух, я тебе кой-чего поясню.
Оказавшись в коридоре, Сергеич продолжает:
– Пойдем выпьем пивка. У меня для тебя нехорошие новости.
Логинов тоже суровеет. Плохая новость, это что? Донецк пал? Луганск сдали? Что министр обороны оказался агентом ЦРУ? Что еще может стать плохой новостью для него, прокаленного в огне и испытанного медными трубами? Что уволят из фонда? Ему вспомнился таксист, отвозивший их с Кеглером из «Эрвина».
– Давай, Сергеич, говори, я и без пива переварю.
Тот, однако, настаивает.
– Пойдем, пойдем. Разговор не быстрый.
Логинов соглашается. Но, прежде чем отправиться с Сергеичем, возвращается в офис, заходит к айтишникам, снимает с одного из них наушники, щелкает трижды пальцами, чтобы тот осознал, где находится и с кем, а затем интересуется, как там с просьбой. Парень моргает. Он все еще «не здесь».
– Ау, установили, кто хозяйничает в той тэгэ-группе, за которую я спрашивал?
Парень мотает головой. Без наушников он – как без ушей. Когда устанавливать, праздники!
– Даже не попытался? Хотя бы из профессионального любопытства? Почти две недели прошли…
Парень ухмыляется. Мол, нам за любопытство не платят, а к вашей реальности интереса в нашей комнате не испытывают. «Инопланетяне хреновы. Когда они успели тут расплодиться?» – ругается про себя Логинов. Он снова думает о Мирвайсе. Не совершил ли он ошибки, увезя из Франции сюда? Он увозил сына от молодежного архипелага, распадающегося на острова безмозглого исламизма, такого же безмозглого, такого же бесчеловечного либерализма
