Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков
В общем, сумел разговорить Внучку «на тепленького», под обещание ни о чем, что происходит между ними откровенного, ни матери, ни, тем паче, отцу не выдавать. Довез ее Дядя (такой у него теперь оказался позывной), проводил до квартирной двери и там оставил. Первым делом, оставшись один, он, несмотря на поздний час, набрал номер телефона, полученный им в спортивном зале. Он позвонил тому человеку, с которым пару-тройку дней назад познакомился у Асланыча, во время их общения посредством жестов. Разговору тогда помогло упоминание о Громаде, после которого Логинову проще простого оказалось выяснить, что его партнер в красном тренировочном костюме с надписью «СССР» – не кавказец, а «Аркадий из ФСБ» и по долгу службы в госбезопасности занимается и блогами, и фейками, а главное, теми группами, которые изобретают «наши западные партнеры»… Он набрал номер Аркадия Сербова.
Глава 23
Черный Саат отправляет Абдусалама в Москву для ликвидации Кеглера и Балашова
Кабул – Пешавар – Москва. Май 2022 года
Абдусалам и его парни появились в Москве после майских праздников. Повсюду что-то строилось. Высились, зияя проемами, недостроенные человейники на юго-западе, в Некрасовке, и на северо-западе, в Ховрине и на Беломорской. Заново после зимы перекладывалась плитка в центре. Рыли, вгрызались могучие кроты в столичную почву, пробивая тоннели новых веток метрополитена. Вот бы Мухаммаду Профессору увидеть такие машины! Рабочие руки узбеков, киргизов, таджиков, смуглые и дешевые, требовались подрядчикам, субподрядчикам, генеральным подрядчикам, заместителям мэра – всем, всем, всем.
Заехали парни Абдусалама через Ош, под видом киргизских таджиков. А в Ош – из Бишкека. Туда они прибыли по пакистанским паспортам, разными рейсами из Исламабада. Сам Абдусалам и его брат прилетели из Дубая. В Дубае они только пересели с рейса на рейс, переменив полетные документы. Вылетели оттуда в Бишкек не совсем те люди, которые туда прилетели из Кабула.
В Кабул братьев доставили из Пешавара на автомобиле, и прямиком к Черному Саату. Тот, уже войдя в начальственную роль, принял Абдусалама в своем офисе, который охраняет черная гвардия Саваджа Ханани, его отборные воины из Хоста. Саат обнял Абдусалама, усадил подле себя, расспросил, как настроение у людей, у бойцов, хорошо ли они обеспечены питанием, снаряжением. Ведя прием, Саат рассматривал себя самого как бы сверху и не вполне узнавал. Где тот аскет, высохший как саксаул и черный как клюв ворона? Вот так, как он теперь с молодым диверсантом, с ним самим когда-то вел беседу сам Зия Хан Назари. Это было посвящение в величие. А теперь настал час этого величия? Час Черного Саата? Нет, это не вопрос, это утверждение. Скоро на этих землях и на других землях возникнет новый Стан, и его заселит новый великий народ. Воскресший древний народ Хорасана. А Черный Саат его провозвестник. Так сказал гениальный компьютер Чеченца. Это сложно представить прежнему, старому Саату, но в это необходимо поверить новому Саату, и поверить легко, поскольку для чего же выпали на его пути прежние испытания, как не во имя такой миссии? Черный Саат – Отец великого народа героев, который соединит древнее величие с энергией самой подвижной крови. И вот этот Саат глядит на себя и взвешивает, станет ли его молодой подданный героем?
Хорошо принял Саат Абдусалама. И отправил на первое по-настоящему серьезное дело. Оно несложное, если мерять теми мерами, на тех весах, на которых взвешивает дела Черный Саат. Только он и сам начинал с малого. Подорвать казарму кармалистов, отравить советский госпиталь, застрелить наместника Наджибуллы в Тахаре… Каждое из тех дел могло закончиться страшным пленом или смертью.
Обхаживая Абдусалама, Черный Саат выжидал, спросит ли тот о высшем смысле задания, ради которого его скачками, будто шахматного черного коня, отправляют в Москву, чтобы убить одного гражданского. Или двоих. Но Абу Кундузи не спросил. Сам ждал, даст ли разъяснение знаменитый наставник. Что ж, умен и терпелив. Хороший экземпляр. Не дождавшись, Саат пустился в теорию, которую усвоил от Чеченца и из книг, хотя, пожалуй, сам позабыл об этих источниках и воспринимал теорию как свою собственную. Он наполнил сосуд страждущего своим видением – скоро, скоро миру будет явлено рождение народа новых, истинных ариев, который вернет мир в метафизическую реальность (так и сказал, даже не поперхнувшись. Вот бы Мухаммад изумился), и через него, то есть народ, мир устроится по-новому, и за это ему будут даны земли от Кундуза и Мазари и от Мешхеда и Тебриза до Крыма, Каспия, и в Китае, и в Индии. И в этот народ силу вдохнет учение Пророка, которое заново прочтет и истолкует новый герой, как некогда народам нынешнего Афганистана принесли истинную веру арабы, от которых происходит род самого Саата. Это будет учение о смерти. Только лишь принятие смерти как объекта поклонения откроет земному человеку путь к миру на земле. Жизнь – для Аллаха, а на земле – Смерть. Они не примиряет, а мирит. А Смерть – это когда все целое, что есть, будет разъединено. А уже затем – собрано заново.
Абдусалам выслушал теоретические доводы с непроницаемым лицом. Наконец, Саат закончил с этим.
– В Бишкеке побрейте бороды, – посоветовал он.
Абдусалам кивнул. Да, обязательно. В документе, с которым он полетит в Москву, на фото он – с голым лицом. Саат коснулся его лба. Это был жест одобрения.
– Хочешь спросить меня о цели? – оказал Абдусаламу знак доверия вельможа. Простых исполнителей диверсий в такое не посвещают.
– Я могу задать вам вопрос, устат? – склонил голову Абдусалам и, получив одобрение, задал два вопроса. Выпалил их на раз-два.
– Таджики тоже станут частью народа Хорасана? Это первое. Русские, которых я должен убить, тоже стоят на Вашем пути?
Черный Саат в который раз всмотрелся в глаза под выгоревшими ресницами. Нет, в них не было вызова.
– Таджики – это кровь от крови народа Хорасан. Я сам – из рода таджиков, которые приняли кровь знатных арабов… А про врагов? Как ответить… Задумался Саат и только моргнул утвердительно.
Убить журналиста Кеглера и писателя Балашова он рад. Болтливый журналист Саату и его кельнской группе сильно навредил двадцать лет назад. Он помнит то интервью. Вроде бы журналюгу должны
