Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков
– Мне нужны твои строители и нужен ты. Скоро будет большая стройка и здесь, и в Бадахшане. Но, возможно, и на юге, в Гильменде. Когда на новом месте все будет готово, тебе подскажет Бек, куда и как ехать. А пока подготовь людей к дороге и приведи в порядок все документы по здешнему проекту. Нам за него еще отчитываться.
– Как отчитаться за недоделанное? Люди в Кундузе ждут нашу дорогу. Хотя они еще больше ждали бы дров и зерна, которые можно было бы прислать сюда на те деньги, в которые обходится наша стройка. А твой Бек – вор…
– Не ворчи, мой друг. Пускай новая власть обеспечивает жителей зерном и дровами. Это ее дело. А я что-нибудь придумаю, чтобы тебе упростить возню с бумагами, а мне – возню с аудиторами. Про Бека знаю. Других у нас нет. У вас нет. На каждого из работников составь заново справку. Меня интересуют те, кто уже побывал в Гильменде, в Урузгане и в Кандагаре. Побеседуй с ними поподробнее.
– Придумаешь? Что-то вроде гранаты? Другие строители на моем месте уже снялись бы отсюда, и все убежали бы к турку… Мне предложили прекрасное теплое место за компьютером, в Кабуле, под крылом самого Саваджа Ханани…
Клагевитц насторожился. Это его удача? Или кто-то решил забрать от него Мухаммада? Американцы? Англичане? Нет уж, дудки.
– Кто предложил?
Мухаммад позволил себе слукавить: «Один молодой украинский инженер». Но немец «взял фас». Кто это покусился на его Профессора? И постепенно он выудил у Мухаммада все про приезд в Кундуз старого знакомого, Черного Саата, про какое-то глобальваффе, которым англичане или американцы целятся в мозги русских. На них работает нахальный, но очень способный и умелый компьютерщик-украинец по прозвищу Чеченец. Как понял суть Мухаммад, англичане или американцы ставят очередной опыт, а афганцы – подопытные, из них создают семена какого-то нового народа, где смешивают их с украинцами так, как селекционеры создают новые сорта фруктов, лучше приспособленные к климату и ко вкусам покупателей. А для нового сорта персиков потребуется жизненное пространство. Это пространство – Азия и Россия. Саату дали начальственное кресло у самого Саваджа. Теперь он зовет к себе Мухаммада. А еще, раз уж Клагевитц упомянул Гильменд, то оружие, глобальваффе работает на гильмендском уране…
Клагевитц, если бы такая беседа состоялась месяц назад, счел бы услышанное бредом или базарной байкой сродни тем, которые время от времени возникают из воздуха об инопланетянах, спустившихся на Землю. Но не теперь. Что-то изменилось. В афганце. В нем самом. В ткани мироздания. В коварствах войн… Степень принятия добра должна быть равна степени принятия зла? Клагевитц принял решение. Он шагнул от окна к Мухаммаду и обнял его и осторожно, и крепко. Тот откликнулся встречным объятием. Когда расцепились, Христоф сказал:
– Иди к Саату. Эта граната была тебе знаком. И мне ты там будешь очень нужен. Строить смогут и другие.
На мрачном лице Профессора возникла улыбка:
– А когда ты мне найдешь невесту? Ты мне пообещал. Пока я в подходящих годах.
Клагевитц не ожидал такого напоминания. Да и не обещал он. Он говорил про дом… Вот пойдешь к Саваджу, будет дом. Насчет невесты Христоф не уверен…
Его молчание Мухаммад расценил как признание забывчивости.
– Ты не помнишь? А я коплю деньги. У меня есть деньги на невесту из хорошей семьи. Не обмани меня… Я помню твою доброту.
Клагевитц вспомнил, как предложил афганцу улететь в Европу. И как афганец отказался. Что ж теперь? Разве в его силах дать жизнь? Он может только пообещать… Он сам не женат, у него нет детей, так почему же он должен искать невесту бывшему Смертнику?
Вернувшись от афганца в особняк, Клагевитц не стал заходить к спутникам-немцам. Он закрылся в своей комнате, уселся напротив зеркала и глядел, глядел себе самому в глаза. Однажды небо забрало любовь, небу для этого хватило одного мига. А что это? Любовь как ответственность за себя самого, только – как это прозвучало в рассказе Мухаммада – за своего Джинна моста? За такого себя, единого и продленного, возле которого даже время приостанавливается.
В смотрящем на себя мужчине возникла непреодолимая потребность что-то изменить в себе. Христоф сорвался из особняка, нашел брадобрея, уже закончившего свой рабочий день. Брадобрей-туркмен оказался упрям и наотрез отказался брить немца. Тогда Христоф уговорил его продать бритву с мылом и со щеткой, ножницы, это ему обошлось в целое состояние, к тому же брадобрей всучил ему еще и золоченый гребень. К ночи с бородой было покончено. А поутру один из сотрудников GTZ едва не застрелил Клагевитца, обнаружив в его комнате огромного чужака и не признав в нем коллегу. К счастью, недоразумение выяснилось.
Вскоре Клагевитц отбыл из Кундуза в направлении Германии. Свою миссию он выполнил – сотрудники GTZ побывали и у Бафы в Мазари-Шарифе, где предварительно договорились о поездке в Кандагар ближе к лету, и по протекции того же Мансура встретились с младшим братом Саваджа. Тот сразу понял, о чем речь, и пообещал решить деликатный вопрос со старшим. Коллеги Клагевитца уехали весьма довольные, хотя одного из них смутила та перемена, которую он заметил в «их человеке на севере». И эта сбритая борода, которая прежде в Кабуле, в Мазари-Шарифе, в Кундузе служила и пропуском, и маскировкой… Странно. Коллега Клагевитца в отчете о командировке сделал примечание, в котором отметил перемену, произошедшую в облике и в поведении Христофа после того, как он покинул отель в Кундузе и ушел в неизвестном направлении…
И Мухаммад, оставшись наедине с собой после разговора с Клагевитцем, приблизился к зеркалу. Зеркало в офисе конторы осталось с давних времен. Оно было обрамлено рамой из индийского палисандра. Ложе исполнено из гладкой серебряной фольги таким образом, что в отражении всякий в него смотрящий обретал черты значительные и не суетные – фокус крылся в усилении теней. Зеркало не пострадало при атаке, только сбилось немного набок, как волосы на проборе сбиваются от ветра. Мухаммад осмотрел себя и в фас, и в полупрофиль. Он примерял на себя роль жениха? Нет. Он нашел в себе черты сходства с Керимом Пустынником. Внешнее сходство? Да, наверное. Отчасти. Худоба? Сухая сила, как в стебле тростника? А есть она? Бесконечность взгляда? Нет. Связь с целым, которое отказалось от времени как от зависимости? Испугавшись, что сходство вот-вот исчезнет, Мухаммад отшагнул в тень…
В Бонне, куда Клагевитца доставил борт из Термеза, родина раскрыла перед ним свою новую
