Современные венгерские повести - Енё Йожи Тершанский

человек нужен, и там надо работать на совесть! Вот и все! Да что тут разговоры разговаривать? Заканчивай здесь свои дела да и езжай с богом в «Петефи», там у тебя тоже забот хватит… Ну, а что до Римоци — что ж, именно с ним я и разговаривал!

— Что он сказал тебе?

Мате пожал плечами.

— Да ничего! — Он поднял брови и посмотрел на секретаря райкома. — Ничего! Ровным счетом ничего. — Он опять отошел от стола и прислонился к стене. — Даже любезен был! Куда как любезен…

— Что он сказал?

— Пустяки… Он очень рад, что я и сам признал… что жизнь требует… что я понял дух времени… что он этого и ожидал от меня и надеется, что ему не придется разочароваться во мне!

Председатель сельсовета покачал головой:

— А, черт! — и посмотрел на секретаря райкома.

— Словом, все в этом роде! — продолжал Мате. — А когда я уходил, он схватил меня за руку. «Выше голову, говорит, то-варищ! Время летит быстро, и надо идти в ногу со временем. Верю, что не обманусь в вас!» И так далее, да все так любезно… «Надеюсь, говорит, вы понимаете, что возможность учиться, которая вам предоставляется, означает доверие к вам, доверие государства! Вы должны стараться, дабы не злоупотребить им, так что, мол, будьте достойны этого доверия».

— А, черт! — опять не удержался председатель сельсовета.

— Словом, верх любезности… Хотел я еще кое о чем спросить его, но он поднялся: прошу извинить, у меня много работы, моя секретарша даст вам все необходимые разъяснения, какую книгу, когда и где вы сможете приобрести! И открыл передо мной дверь. Но, как ни много было у него работы, в дверях он опять остановился. «Что ж, говорит, товарищ Мате, такова жизнь… время движется вперед, и остановить его невозможно, а кто отстал, тому следует крепко подумать, как нагнать его, — он многозначительно поднял палец, — если, конечно, он не хочет отстать безнадежно, ибо случается и такое!» Тут он похлопал меня по спине, по лопатке, и затворил за мной дверь!

Мате передернул плечами.

— Вот, только и всего… А потом, когда я закончил свои дела и собрался уезжать, на улице мы опять встретились. Я садился на свой мотоцикл, а он — в собственную машину…

— Не отстает от времени! — буркнул председатель сельсовета.

Мате подошел к столу и, опершись на него, в упор поглядел на секретаря райкома.

— Ну, друг, — проговорил он с расстановкой, — так что же все это значит? Кто в этой стране смеет поучать меня, как я должен поступать, когда мне оказано доверие? Кто смеет похлопывать меня по спине да приговаривать: время движется вперед, товарищ, как бы тебе не отстать! И смотри, не злоупотреби доверием! Или так оно и следует? Сам испек, сам и есть должен? Да, сам я испек его, сам, святая правда! Это ведь я пошел к нему — еще во времена коалиции:[35] на неправильный путь вступили вы, господин Римоци! Эта дорожка, которую вы избрали, никуда не ведет! Он тогда все с партией мелких хозяев якшался, даже его-то собственная партия радикалов без конца его одергивала. А я, мужик неумытый, со своими шестью классами начальной школы, я сказал ему тогда: знания ваши должны служить народу, чтобы тем людям помочь, которые не ради своей корысти объединяются, а стране своей добра желают. Кто хочет, чтоб в стране этой промышленность развивалась и сельское хозяйство поставлено было по-современному. Так что держитесь к нам поближе, если желаете народу на пользу обратить то, чему вас научили. А что он мне сказал на это тогда? Что он мне тогда сказал? «Разрешите осведомиться, — так и сказал, я это и посейчас помню, — разрешите осведомиться, какое учебное заведение изволили вы окончить?» — «Шесть классов начальной школы», — отвечаю. «В таком случае боюсь, что нам трудно будет понять друг друга!» Тут он встал, проводил меня вежливенько так до самой двери, да еще и по спине похлопал: ничего, ничего, мол, не стесняйтесь, словно я, бог его знает, с грязными ногами в его квартиру вошел, наследил, что ли!.. А как он потом разглагольствовал, помнишь? О доверенных лицах, об ограниченных людях, о сапожниках, что вмешиваются в такие дела, в которых не смыслят… Да и чего ж ему было не разглагольствовать, буржуазно-радикального черта ему в бок! Мол, хватит нам одного фашизма, другого мы не хотим, какой бы он ни был окраски! А когда я стал городским партсекретарем, кто явился ко мне, чтобы я помог ему? Он, мол, хочет отдать свои знания на службу народу! И это после попытки улизнуть за границу, когда его прямо с поезда сняли?.. Ведь он приходил ко мне, а не дух святой.

Мате поднял кулак:

— Так это было! Так и не иначе! И вот — он опять похлопывает меня по спине: время идет, смотрите, как бы не отстать! Вам, товарищ Мате, оказали доверие — отслужите за него! И пойду я секретарем в Красный Крест, — а он на своей машине отправится на заседание в райком. Как же можно обойтись без такого специалиста! Нет, нет, не обойтись! Мы ведь ценим и уважаем всех наших граждан! Всех! Только бы не обиделся никто, только бы не рассердился, — уж вы с ним поосторожнее, не то надуется… Мате? Ну, этот не обидится, он за наше дело жизни не пожалеет, с ним мы можем не церемониться, можем послать его хоть фининспектором, он все равно не надуется, не обидится, его жизнь неотделима от нашего дела, и не уйдет он от него даже в смертный свой час… Что, не так? Он не обидится, даже если его поставят перед Римоци и тот будет похлопывать его по спине. Он молчать будет и не плюнет этому типу в физиономию, потому что он понимает, что нам нужны специалисты и что этот специалист уже изменился, повернулся к нам… Так или нет? А если когда-нибудь народная власть будет в опасности, что ж, Мате защитит ее! Возьмет в руки автомат и защитит народную власть, потому что иначе он и жить-то не может! И кафедру Римоци защитит! А как же? И ее защитит, вместе с народной властью!

Словом, Янош, говорю тебе, — вздохнул Мате, — не хватает моего ума на все это. Учился я с грехом пополам, это так, — да тут и гимназии мало будет, тут нужно учиться и учиться, чтоб понять все это, разобраться в том, что умники и вправду лучше понимают. Маловато моего ума для этого! Вот у тебя