Легенда о заячьем паприкаше - Енё Йожи Тершанский

эти лица отдавали честь уже не согласно уставу венгерской армии, а классическим римским — то есть немецко-фашистским, то есть нилашистским — взмахом руки.

Между тем Козак не нашел в Доме нилашистов окружного начальника и потому прихватил с собой просто двух братьев и засел с ними в «Молодушке»; впоследствии он клялся всем и каждому, что учитель музыки Андорфи быстренько убрался из Дому, пока он, Козак, ходил в Дом нилашистов за оружием, чтобы попугать его малость.

Ну что ж! И самые серьезные, самые достоверные исторические труды страдают подчас несколько вольным истолкованием событий. Но если достоверные факты попадаются лишь вразброс среди потока искажений — вот это уже беда.

Роман о закопанных кладах, однако на новый лад

История сия все же претендует на то, что главным героем ее является тележка с левым уклоном.

Следовательно, какие бы сногсшибательные события и пертурбации ни происходили в мире, все это может вписываться в историю тележки лишь постольку, поскольку оказывает непосредственное влияние на ее судьбу.

Смысл политики в умении точно ориентироваться в путаном лабиринте мировой конъюнктуры. Искусство не терпит окольных путей, всевозможных вывертов, иначе оно превращается в бездарную халтуру.

Кровь, ужасы, низменные инстинкты, позорные даже для животного, беспримерное вырождение Человеческого Духа властвовали над земным шаром.

А с тележкой между тем не происходило ничего примечательного.

До одной летней ночи.

Над затемненной столицей сияла полная луна — для одних волшебная, для других зловещая, для кого-то восхитительная или таинственная.

Из квартиры Андорфи через открытые окна лилась фортепьянная музыка. Играл, однако, не учитель, а его сестра. Причем младшая, старшая же слушала.

Сам Андорфи со своей батареей сражался на фронте. Взяв на несколько дней отпуск, он помог своим родственницам, бежавшим от наступающей Советской Армии и конфликтов с румынами, добыть надежные документы и разместиться в его квартире.

Впрочем, трудно было не отметить и не удивиться тому, что у смуглого узколицего учителя музыки такие светловолосые круглолицые сестры.

С не менее странными родственницами беседовали в этот чудный лунный вечер артистка и майор на балконе четвертого этажа.

Появились откуда-то беженцы и в профессорской квартире, хотя никто никогда не слыхал, что у них есть родственники.

Буда полна была такими беженцами, державшими путь на Запад и нашедшими здесь временное пристанище. Уехала и супруга майора; вняв призыву властей эвакуироваться, она также покинула насиженное место.

Около десяти Аги спустилась к Безимени.

О, теперь уже на законных основаниях, к жениху!

Ночь была необычайно теплая. Безимени выключил свет в квартире, открыл дверь во двор и сел на свою тележку покурить. Здесь и нашла его Аги.

— Послушай, а может кто-нибудь подглядывать к тебе отсюда, из темноты? — спросила она Безимени. — Ну, через щелку какую-нибудь?

— Нет! С чего ты взяла? — поинтересовался Безимени.

— Войдем-ка. Закрой дверь.

Безимени повиновался, впрочем нехотя.

— Зачем спешить? Не успеем, что ли?

— Запри дверь на ключ! — распорядилась Аги. И сама дважды повернула ключ в замке. Потом из фирменного бумажного пакета, приспособленного под сумочку, вынула маленькую, не больше кирпича, шкатулку. — Я хотела показать тебе вот это! — И она поставила шкатулку на стол.

— Что в ней? Драгоценности? — спросил Безимени, на глаз прикинув, что́ может быть в шкатулке; лицо его при этом помрачнело, не предвещая для Аги ничего доброго.

— Ну что, ну что, ну что ты смотришь на меня, словно убийца! — заговорила Аги. — Я и сама уже жалею, что согласилась взять ее на сохранение. Но и ты не выдержал бы просьб госпожи Вейнбергер, да обмороков, да слез — и все ради этой шкатулки!

— Мне это не нравится! Пусть сами прячут свое добро! Зачем мы для этого понадобились? — кратко высказался Безимени.

— Но она только нам доверяет! Ихний брат, говорит, из провинции да зять здешний, пештский, наскребли кое-что за всю жизнь, и сами они, мол, двадцать лет мучились в магазинчике своем, чтобы приобрести то, что собрано в этой шкатулке. Госпожа Вейнбергер и ключ от нее дала мне: чтобы я поглядела, что́ там, и сохранила для нее. А уж они в долгу не останутся!.. И до тех пор просила, молила, покуда я не приняла от нее шкатулку. А теперь куда ее девать?

— Чтоб тебе ни дна ни покрышки! — разозлился Безимени. — Ужо накличешь ты беду на наши головы!

Побеседовав таким образом, Безимени и Аги поняли: пора прийти к какому-то практическому решению и припрятать шкатулку.

Предварительно они на всякий случай решили осмотреть ее содержимое.

И обомлели. В шкатулке тускло светились тяжелые золотые цепи, нитки жемчуга, золотые часы, множество колец, броши с драгоценными камнями, сверкавшие бриллиантами подвески, тяжелые браслеты. И два свертка наполеондоров.

— Я, пожалуй, вот что могу предложить, — сказал Безимени. — Под моей тележкой один кирпич вынимается. Шкатулка точь-в-точь такой величины. Положим ее под этот кирпич. Кто станет там искать? Выйдем сейчас, ты сядешь на тележку, после лишь, а я аккуратно захороню шкатулку.

— Здорово! — обрадовалась Аги. — Лучше не придумаешь! И потом, — добавила она, прежде чем выйти во двор, — ведь кто знает, что станется с этими Вейнбергерами! Мне они наказали: тот, кто явится от них за шкатулкой, будет знать каждую вещь, что в ней находится. Из этого мы поймем, что пришедший и правда владелец шкатулки. А если другой кто потребует когда-либо от нас драгоценности, мы можем смело прогнать его прочь. Ничего, мол, знать не знаем — и точка!.. Пусть лучше нам достанется!.. Вот что сказала мне госпожа Вейнбергер. На том я и приняла от нее шкатулку.

Итак, тележка с левым уклоном была единственным свидетелем погребения драгоценностей.

Аги восседала на тележке. Безимени орудовал стамеской. Лишнюю землю из-под кирпича для вящей предосторожности они спустили через унитаз в канализационную трубу.

Они уже улеглись в постель у себя в мастерской, когда оглушительно заорало радио, завыли сирены. Сейчас все помчатся в убежище.

Впрочем, принимая во внимание, что подножие Крепостного холма почти не подвергалось бомбежке, майор согласился на то, чтобы жильцы первого этажа оставались во время воздушной тревоги в своих квартирах.

Таким образом, Безимени и Аги могли из постели наблюдать, как двор наполняется угрюмыми сонными жильцами. Но кому же могло прийти в голову, что́ припрятано под кирпичом, скрытым неказистой тележкой, которую все обходили, на которой сидели, коротая тревожную ночь в разговорах!

Тележка становится похоронными дрогами

Безимени и его невеста так же, как в тот летний вечер, лежали в постели. Только в печных трубах уже завывал и ухал злой осенний ветер.

Козак и два его дружка нилашиста втолкнули в