Легенда о заячьем паприкаше - Енё Йожи Тершанский

это старье как раз между дверью и Аги. Теперь ей не улизнуть.

— Я и не отрицаю, что старый пес обхаживал меня! Но я-то, я все его обещания, все посулы отвергла. Уж чего он не сулил мне — и одеть с головы до ног, и домик купить…

— А я обо всем об этом не должен был знать?

— Да разве могла я сказать? Чтобы ты укокошил его? Чтобы скандал на весь мир учинил? Я и сама еще в силах справиться с бесстыдником этим!.. Погоди! Ты за сегодняшнюю поездку подозреваешь меня?

— Еще бы не подозревать! Думаешь, поймаюсь на сказочки твои завиральные? Так-таки и не тронул он тебя, когда вы с ним заглянули в придорожную гостиницу? — стоял на своем Безимени.

— Ну ладно! По крайней мере с этих пор и навеки я буду очищена в глазах твоих, если ты не совсем еще ума решился! — живо воскликнула девушка.

— Как же это, позволь узнать?

— Очень просто! — заторопилась Аги. — Ты про все можешь узнать у шофера. Уж как я боялась, что наябедничает он тебе про то, как визжала я в машине, когда этот старый боров ко мне сунулся и на все лады начал улещивать… хочешь шофера выспросить? Он в корчме Паппа сидит, фречем наливается.

Все подозрения, вся следовательская страсть перевернулись вдруг в Безимени вверх тормашками. Он уже чувствовал, что несправедлив к Аги! Девушка невиновна. У него самого рыльце в пушку. Да таким и останется. Ведь если Аги узнает про его похождения!..

И все же он продолжал сурово допытываться:

— А когда вы выходили из машины? Шофер и тогда слышал твои крики?

— Подличаешь ты со мной, вот что! — отрубила девушка. Она словно почуяла, что взяла верх. — Собирайся-ка да пойдем к шоферу. Я слова не скажу. Ты сам его про все спросишь.

Из обвинителя — обвиняемый после показаний главного свидетеля

Они и в самом деле нашли шофера в корчме Паппа. Но он был не один.

Пришлось им сесть за другой столик, заказать пол-литра вина. Затем Безимени поманил к себе рыжего, похожего на молодого бычка шофера.

Поговорили о том о сем. Аги показала шоферу иллюстрированную газету. Наконец Безимени приступил к делу:

— Скажи, верно ли, что Аги в машине пришлось тебя на помощь звать?..

Шофер был подготовлен к содержанию допроса. И не замедлил с ответом:

— Я уж и сам догадался, зачем вы сюда пожаловали! Значит, барышня говорит, что его милость желал немного побаловаться в машине, а она кричать стала? Это правда. Ну, только я тебе так скажу: из-за того, что старый трухляк слегка с нею заигрывал, голову терять тебе не резон. В его-то годы пусть себе щиплется! У него уж все книзу, как у Телеги Небесной[14] дышло… Так, бывало, покойный мой дед говаривал. А этот — не злой человек. У него и подзаработать можно.

— Что ж, это понятно. — Голос обивщика мебели оставался сдержанным и строгим. Он задал следующий вопрос: — Ну а когда они без тебя, вдвоем были?

Физиономия шофера недоуменно вытянулась. Вдруг он сердито фыркнул:

— Ха! Понимаю. Ты, значит, насчет барышни сомневаешься? Боишься, чтоб она не споткнулась? Ну, ко мне-то, надеюсь ты ее не ревнуешь?

— С чего бы я стал ее к тебе ревновать? — тупо спросил Безимени.

— А с того, что сегодня барышня только со мной наедине оставалась, и в машине и в корчме, пока его милость по делам уходил. Да опомнись ты, парень!

— Вот-вот! А кто сотрет с лица моего те две пощечины которыми этот подлый палач наградил меня? А все из-за своей подозрительности! — воскликнула торжествующая Аги.

— Знаешь, поцелуй-ка ты поскорее барышню. Да утешь ее. Потому что ты есть свинья и дурак, ежели ее обидел, — заключил шофер к полному посрамлению Безимени.

О, если бы они еще могли заглянуть ему в душу! Как скулила она, словно бесхвостый щенок, в сознании собственной вины, собственного падения! И как терзала его тревога…

Но перенести подозрения на шофера было бы сейчас уже более чем смехотворно.

Разбитый в пух и прах, Безимени тупо уставился на Аги и протянул ей руку:

— Ну, тогда… это… тогда, значит…

— Убирайся! — буркнула Аги и отбросила руку Безимени. — Так легко ты у меня не отделаешься! Сперва в грязи вывалять, а потом облизать?

Шофер опять загоготал и попрощался. Его позвали — надо было отвезти груз.

— Ну прости меня! — попросил Безимени девушку. — Сколько у тебя свободного времени? Ну чтоб не возвращаться домой?

— Почему не возвращаться? — спросила Аги, и в голосе ее звучало недвусмысленно: как же иначе можно прийти к полному примирению, если не вернуться к обивщику в мастерскую?

Однако Безимени вытащил из кармана два зеленых билетика в кино, полученных от нилашистов.

— Потому что мы в кино могли бы пойти.

— Заранее билеты купил? Откуда ж ты пронюхал, что вечером я буду свободна? — допытывалась теперь Аги, да так подозрительно, что Безимени побагровел. — Или… Что бы это значило.

— Билеты нилашистский окружной начальник вчера вечером раздавал в «Молодушке»… мне ведь пришлось магарыч выставить на ту десятку, что ты для меня выудила, — заикаясь, проговорил Безимени.

Аги смерила его суровым взглядом и покачала головой.

— Тебя что, совсем окрутили подонки эти? Очень уж воняет от тебя дружками твоими. Стоит день нам не видеться, и они тут как тут, обхаживают тебя вовсю. Может, и девки кабацкие тебя меж собой делят?

Политические осложнения в дополнение к любовным

Часто вспоминался Безимени тот вечер, когда они вышли из кино.

Фильм заворожил их, взволновал до глубины души, так что и Безимени и Аги почти совершенно утратили присущее им обычно верное ощущение реальной действительности и теперь способны были лишь через призму фильма рассматривать все явления жизни.

Герой фильма, немец по происхождению, хотя по имени славянин, передовой рабочий, благодаря своему уму, прилежанию и верности стал любимцем директора завода. В то же время и горничная директорской семьи имеет сильное влияние на хозяев. Передовой рабочий почти полновластно распоряжается наймом и увольнением. А вокруг — безработица, нищета. Особенно страдают от безработицы ввиду перенаселенности несколько образцовых, чисто немецких поселений. Ибо директор не выносит немцев и постепенно изгоняет их со своих предприятий.

Но тут между передовым рабочим и горничной завязывается тайная дружба. Выясняется, что горничная — немка по происхождению и германофилка. Рука об руку становятся они на сторону бледных, оборванных немецких безработных и всеми правдами и неправдами устраивают их одного за другим на завод. В это время в страну триумфально вступает