Современные венгерские повести - Енё Йожи Тершанский

истинных причин, побудивших этих людей обратиться ко мне. За кого приходили просить, того я тут же без волокиты приказывал выпустить. Мне было даже как-то обидно, что среди предпринимателей (пусть даже ловкачей и взяточников) не нашлось ни одного добросердечного, кто бы смело пришел с такой же просьбой.

Появилась и Беттике в качестве этакой самаритянки и принесла с собой целый список. Я не удержался и расхохотался над ее хлопотами.

— Чего смеяться обо мне? — спросила она, путая слова и тоже улыбаясь.

— Этак ты разбогатеешь, Беттике! Но я не возражаю!

Эх, мне уже в то время было не до пятидесяти пенге!

— Ладно, Беттике, иди и поищи, кого ты хочешь спасти!

Она украдкой поцеловала меня. Я шлепнул ее по мягкому месту и дал ей в сопровождение одного матроса.

— Ты есть очень хороший человек.

Многие видели ее поцелуй. И я слышал как, переругиваясь и споря с моими людьми, она называла меня по имени!

У нас осталось только два жандарма — те, что стояли на часах у железной двери подвала; остальные удалились, и потому наверху, в залах вокзала, я мог теперь сам командовать и распоряжаться.

Менаду тем в толпе я заметил сербских крестьян, одетых в национальные костюмы. И подумал: наверно, я не очень-то согрешу, если заведу их на «исповедь» в свою отобранную у кассира контору. Вполне возможно, они песни старинные знают. Ну, разумеется, нужно позвать и еще кого-нибудь из тех, что попроще. Такие наверняка петь умеют.

Но эти национальные наряды чуть меня не подвели.

Слух о том, чем я занимаюсь, распространился быстро, как пламя. В конторку набились все, кому не лень, кто хотел забыться или поскандалить.

И вдруг мне подают клочок бумаги.

«Я тоже знаю много красивых народных песен, сам собирал их. Жарко, из подвала».

Неожиданная, ошеломляющая и смелая записка! Почерк нервозный, но написано четко, без ошибок. Меня разобрало любопытство.

Когда я спустился в подвал, оба жандарма, мирно сидевшие у двери, тотчас вскочили. Здесь было тепло. Словно где-то в конце коридора топилась котельная.

— Унтер-офицер! Мне нужен некий Жарко для допроса! Он там, в подвале.

Жандарм повиновался. Он крикнул в темноту и выудил из нее этого Жарко. Я даже не взглянул на него, только поднимаясь по лестнице, слышал за собой стук его ботинок.

Лишь в конторке кассы я разглядел его как следует. Это был молодой человек с заостренным лицом, в приличном, даже элегантном зимнем пальто, в мягкой шляпе и с галстуком. Не сильным, но приятным голосом он спел несколько песен. Потом я выпроводил крестьян.

— Как вам пришло в голову написать эту записку?

Он мгновение колебался, потом ответил:

— Мы видели вас, да, к счастью, и пение доносится сюда. — Он понизил голос: — Очень прошу вас, заприте меня здесь, в своей комнате. Если меня увезут, мне конец. А я должен пережить это. Мы видели плакаты: три дня! Значит, осталась еще половина срока. А нам, мне нужно выжить, пережить это. Я — серб, так же как вы — венгр!

Последнее он почти прокричал, и я улыбнулся. Вместе с офицером, помощником по хозяйственной части, мы устроили этому Жарко на втором этаже маленькую камеру и приставили к нему часового-матроса, чтобы он не сбежал.

Каждому будет ясно: мой арестант, у меня с ним личные счеты.

Окружающие это так и расценили.

Впоследствии я узнал, что он не то был, не то должен был стать местным руководителем движения Сопротивления.

Злитич Жарко, преподаватель. Но какого Сопротивления, мне и до сих пор не известно.

Он знал народные песни и неплохо исполнял их, негромким голосом, но с чувством.

Поздор

Мы договорились весь день резаться в карты. Спрятаться в укромном уголке клуба левенте, где-нибудь позади сцены, в одной из раздевалок. Выбирая это местечко, мы рассчитывали на то, что отсюда услышим приближение опасности, но сама опасность нам угрожать не будет. И мы, сидя в тепле, раскинем картишки. Серьезную задачу на нас все равно не возложат, и лучше остаться в стороне от ответственности за то, к чему мы не имеем никакого отношения. Конечно, офицерское совещание изрядно взбудоражило наше воображение, но к утру страсти улеглись, разгоряченные головы поостыли. А здорово я все-таки сказал там, на собрании.

С картами у нас так ничего и не получилось. Утром начальник караула сунул мне под нос бумажку — служебную записку.

— От господина старшего лейтенанта Кепиро, — добавил он при этом.

Я вырвал листочек из его рук, дескать, плевать мне на распоряжение какого-то жандармского офицера.

Однако когда я прочел приказ, моего пыла как не бывало. Шани — ну и доброе же у него сердце! — позаботился обо мне. Наверно, вспомнил проведенный вместе год на юридическом факультете в Сегеде. Словом, мне предписывалось взять на себя контроль за раздачей чая солдатам.

Следует сказать, что к этому времени я уже слышал: число жертв возмездия достигло нескольких сотен. «Кто того заслуживает, пусть гибнет! — думал я. — Но меня это не касается».

Грузовики снаряжались в путь во дворе нашей казармы, В кузовах «фордов-мармонов» устанавливались котлы полевых кухонь. Машин было две. В котлах кипятился чай. На каждый из них полагалось по четверти рома. Я отдал первое распоряжение: без меня ром в котлы не заливать!

После того как в моем присутствии опорожнили бутыли, мы выехали со двора казармы. Я сел в кабину одной из машин. В кузова забралось по четыре повара, прихвативших с собой луженые половники.

Грузовики шли медленно, и, как только на пути попадался патруль или одиночный солдат с оружием, мы останавливались, наполняли их фляги горячим напитком. Если нам попадался такой, у кого глотка была способна пропустить всю порцию за один прием, тому полагалась добавка. А когда на пути встречались жандармы, шедшие без солдат, я приказывал водителю не останавливаться. Этим мы хотели подчеркнуть свое несогласие с тем, что они творили. Одно дело — армейский солдат, а другое дело — жандарм!

Когда пересыхало во рту, чувствовался голод или становилось холодно, я и сам выпивал котелок горячего напитка. Повара при этом тут же спрашивали, не желаю ли я дополнительной порции рома в чай, но я отказывался.

«Откуда у них этот ром? — размышлял я про себя. — Может, они раскупорили бутыль еще до моего прихода?» К своему счастью, повара предлагали мне спиртного не из плетенки, и я даже готов был подумать: вот идиоты, неужто купили в лавке?

Так, разъезжая, мы не заметили, что прошло время обеда и день стал клониться к вечеру.