Дзюнъитиро Танидзаки - МЕЛКИЙ СНЕГ (Снежный пейзаж)

— Он ушёл примерно через час после вашего звонка.

— Ты звонила туда? — спросила Сатико.

— Да, из автомата.

23

Приехав в клинику на следующий день, Сатико узнала, что её звонок ничуть не смутил Окубату — он и после этого продолжал преспокойно беседовать с Кой-сан. Юкико снова удалилась в соседнюю комнату и больше уже не выходила. Но включить свет ей всё-таки пришлось — стало совсем темно. Между тем Кой-сан давно уже было пора ужинать, и Юкико велела «Митоше» отнести ей чашку с рисовым отваром. Окубата чувствовал себя как дома. Вернулся ли уже к Кой-сан аппетит? Когда она сможет есть более основательную пищу? Признаться, он тоже немного проголодался и был бы совсем не прочь подкрепиться на дорожку. Нельзя ли заказать ему еду из какого-нибудь ресторанчика? Интересно, где тут кормят более или менее сносно?

В конце концов «Митоша» тоже, не выдержала и сбежала от него к Юкико. Лишь после этого Окубата, как видно, действительно проголодавшись, поднялся и сказал: «Ну, я, пожалуй, пойду, а то совсем у вас засиделся». Юкико попрощалась с ним из-за двери, демонстративно не пожелав его проводить. Это было уже в седьмом часу, так что Окубата просидел у них часа два, не меньше. И за всё это время Кой-сан ни словом, ни намёком не дала ему почувствовать, что его визит по меньшей мере неуместен. Неужели она не заметила, какое странное впечатление произвела его бесцеремонность и развязность на «Митошу»? (Юкико и прежде рассказывала, что стоит Сатико выйти за дверь, как Окубата меняется до неузнаваемости. Вчера же он, по словам Юкико, вёл себя просто вызывающе.) Кой-сан не может не понимать, в какое нелепое положение он всех их поставил. Почему же она не попросила его уйти? Кому, как не ей, было сделать это? Поведение сестры удивило и огорчило Юкико, но высказать своё недовольство она предпочла не ей, а Сатико.

Опасаясь, что Окубата может появиться снова, Сатико решила поехать к нему домой и ещё раз попросить его на время оставить Таэко в покое. К тому же Сатико давно уже полагалось от имени семьи Макиока поблагодарить его за хлопоты о сестре. И не только за хлопоты — болезнь Таэко потребовала от него значительных затрат. Он платил за визиты д-ру Сайто, он нанял сиделку, он, наконец, покупал лекарства. А если прибавить к этому всевозможные мелкие расходы: плату и чаевые шофёру д-ра Сайто, счета за лёд и тому подобное, — то за десять дней, что Таэко пробыла у него, он потратил довольно крупную сумму. Сатико с удовольствием вернула бы ему эти деньги, но сомневалась, что он согласится их принять.

В таком случае, подумала Сатико, она постарается вручить ему хотя бы сумму, которая пошла на доктора, а остальные деньги вернёт в виде подарка. «Как ты думаешь, сколько мы должны Окубате?» — спросила она у Юкико, но та не смогла назвать даже приблизительную цифру. Тогда Сатико с тем же вопросом обратилась к Таэко. Таэко просила её не беспокоиться: она рассчитается с Окубатой сама. У неё достаточно денег, чтобы покрыть всё расходы, связанные с её пребыванием как в доме у Окубаты, так и в клинике, Окубата и Сатико вынуждены сейчас платить за неё только потому, что она лишена возможности взять деньги из банка. Но сразу же по выздоровлении она полностью возместит им всё траты.

Отозвав Сатико в сторонку, Юкико, однако, высказала предположение, что за полгода жизни отдельно от дома Кой-сан прожила большую часть своих денег и потому вряд ли сможет сдержать своё грандиозное обещание. Конечно, у них с Окубатой свои отношения, продолжала Юкико, но в данном случае сёстры не могут держаться так, будто их дело сторона. Сатико должна полностью расплатиться с Окубатой, деньгами ли, подарками ли, и чем скорее она это сделает, тем лучше. Должно быть, Сатико до сих пор считает, что у Окубаты много денег, но это далеко не так.

Юкико не один день пробыла в Нисиномии и знает, что он весьма стеснён в средствах. Более скудного питания, чем в его доме, она никогда ещё не видела. На ужин, например, там подавали только чашку супа и немного риса с овощами, причём и сам Окубата, и Юкико, и сиделка ели одно и то же. О-Хару порой не выдерживала и приносила с рынка тэмпуру, камабоко[110] или какие-нибудь мясные консервы Окубата охотно угощался этими «деликатесами» наравне со всеми.

Платить шофёру, который привозил д-ра Сайто, Юкико старалась сама, и Окубата воспринял это как должное. Впрочем, он человек безалаберный и вряд ли станет предъявлять им какие-либо счёты. Куда больше в этом смысле Юкико беспокоила «бабушка» — старенькая экономка Окубаты. На вид она кажется милой, безобидной старушкой, но предана Окубате до самозабвения и старается вести хозяйство так, чтобы лишнего медяка не потратить впустую, Внешне она держалась весьма любезно, заботливо ухаживала за Кой-сан, но Юкико показалось, что в душе она не очень-то благоволит к семье Макиока, и в особенности к Таэко…

Хотя «бабушка» ничем не выдала своей неприязни, Юкико считала, что чутьё не обманывает её. Если Сатико хочет узнать подробности, она может расспросить О-Хару, — та без конца беседовала в кухне со старушкой и наверняка что-то знает. В любом случае, сказала Юкико, ситуация такова, что оставаться в долгу у Окубаты им не следует.

Рассказ сестры взволновал Сатико. Вернувшись в Асию, она позвала О-Хару и напрямик спросила, что думает о них «бабушка». Говорила ли она что-нибудь О-Хару? Если да, то О-Хару ничего не должна от неё скрывать. Лицо О-Хару приобрело выражение величайшей серьёзности. Неуверенно взглянув на хозяйку, она спросила: «Вы правда хотите, чтобы я всё вам рассказала?» — и, получив утвердительный ответ, робко начала свой рассказ.

Вообще-то, сказала О-Хару, она и сама собиралась как-нибудь поговорить об этом с хозяйкой. С тех пор как О-Хару стала ездить в Нисиномию, она очень подружилась с «бабушкой». Правда, пока Кой-сан была там, им не удавалось толком поговорить у обеих было слишком много хлопот. Но вот как-то раз, уже после того, как Кой-сан поместили в клинику, О-Хару поехала туда, чтобы забрать оставшиеся вещи. Окубаты дома не было, и «бабушка» предложила О-Хару выпить чаю. За чаем, как водится, говорили о том о сём. «Бабушка» с большим уважением отзывалась о Сатико и Юкико — Кой-сан, дескать, очень повезло, что у нёс такие сёстры. Потом разговор перешёл на «молодого хозяина». Спору нет, сказала «бабушка», у него множество недостатков, но как его не пожалеть? После смерти матушки брат выгнал его из дома, и всё вокруг от него отвернулись. Кроме Кой-сан у него нет никого на свете. (Тут старая женщина даже всплакнула.) Если бы только Кой-сан согласилась выйти за него замуж! О-Хару должна при возможности замолвить за него словечко своей хозяйке. За эти десять лет молодой хозяин многим жертвовал ради Кой-сан.

«Бабушка» даже намекнула О-Хару, хотя и очень осторожно, что Кой-сан была причастна к истории, из-за которой молодой хозяин впал в немилость к своему брату. Но что больше всего удивило О-Хару, так это слова старой экономки о том, что всё эти годы Окубата якобы помогал Кой-сан деньгами. А с тех пор, как Кой-сан поселилась отдельно от своих близких, она будто бы чуть ли не каждый день приезжала в Нисиномию, где завтракала, обедала и ужинала, и возвращалась к себе только на ночь. В последнее время Кой-сан фактически была нахлебницей в доме Окубаты. Но этого мало: она привозила туда своё грязное бельё, которое стирала «бабушка», и одежду, которую та относила в чистку вместе с вещами Окубаты. А всевозможные развлечения вне дома, походы в рестораны и прочее! «Бабушка», конечно, не знала наверное, кто за них платил, но скорее всего опять-таки Окубата: когда он возвращался домой после очередного кутежа с Кой-сан, его бумажник, в котором до этого лежало сто или даже двести иен, оказывался совершенно пуст. Так что если Кой-сан и расходовала свои сбережения, то только на уплату за квартиру.

Видя по лицу О-Хару, что она не очень-то этому верит, «бабушка» сходила в свою комнату и принесла пачку счетов и квитанций за последний год: «Вот, О-Хару, можешь сама убедиться». И действительно, с ноября, когда Кой-сан начала столоваться у Окубаты, суммы в счетах за газ, электричество, за наём автомобиля и тому подобное возросли чуть ли не вдвое, точно так же как и в счетах от зеленщика и рыбника. Выходит, визиты Кой-сан и впрямь были весьма разорительны.

В квитанциях из универмагов и модных магазинов в основном значились покупки Кой-сан. О-Хару была очень удивлена, обнаружив среди них две квитанции из дорогого ателье в Кобэ: за пальто из верблюжьей шерсти, которое Кой-сан сшила себе в декабре, и за выходное муслиновое платье, которое ей сделали в марте. Когда Кой-сан приезжала в Асию похвалиться своим новым пальто (а пальто и в самом деле было великолепное — очень тёплое, но при этом удивительно лёгкое, коричневое с лицевой стороны и ярко-оранжевое с изнанки, причём носить его можно было на обе стороны), она сказала, что оно обошлось ей в триста пятьдесят иен; чтобы набрать эту сумму, ей якобы пришлось продать свои нарядные кимоно, которые она всё равно не носит, потому что теперь их расцветка кажется чересчур броской. О-Хару хорошо помнила, как поразилась тогда, что Кой-сан, которой приходится самой зарабатывать себе на жизнь, может потратить на пальто такие безумные деньги. Но раз за пальто платил Окубата, всё стало более или менее ясно.