Дзюнъитиро Танидзаки - МЕЛКИЙ СНЕГ (Снежный пейзаж)

Я не делала попыток что-либо узнать о Кой-сан (хотя меня и беспокоило, какой образ жизни она ведёт), она же никаких вестей о себе не подавала. О-Хару, правда, несколько раз наведалась к ней, и с её слов я узнала, что Кой-сан по-прежнему живёт одна в своей квартире, хотя время от времени встречается с Окубатой, но на ночь всегда возвращается к себе.

Эти известия меня несколько успокоили.

Но вот в конце прошлого месяца Окубата позвонил О-Хару и сообщил ей о болезни Кой-сан. К несчастью, она заболела в его доме, и ей было так плохо, что перевозить её куда-либо было невозможно. Поначалу мы не придали её болезни особого значения, вскоре, однако, у Кой-сан появились признаки дизентерии. В этих обстоятельствах нужно было что-то предпринимать, но сразу забрать её от Окубаты я не решилась, ведь мы порвали с ней всяческие отношения.

О-Хару между тем был на грани паники. От неё мы узнали, что у Кой-сан одна из наиболее опасных форм дизентерии, что Окубата пригласил к ней врача, который не вызывает доверия, что лечат её неправильно, что у неё держится сильный жар, что она испытывает невероятные мучения, что, наконец, она совершенно ослабела и изменилась до неузнаваемости. Но я по-прежнему бездействовала. Юкико же, не спрашивая у меня разрешения, отправилась в Нисиномию ухаживать за Кой-сан, и в конечном итоге я тоже пыла вынуждена её навестить.

Вид Кой-сан произвёл на меня удручающее впечатление. Но этого мало: доктор высказал предположение, что попутно с дизентерией у Кой-сан развивается абсцесс печени — болезнь, чреватая смертельным исходом, — и посоветовал нам пригласить консультанта из клиники при Осакском университете. Увидев меня, Кой-сан расплакалась и стала умолять увезти её оттуда. Я невольно подумала, что Кой-сан не хочет умирать в доме Окубаты. У Юкико на этот счёт своя теория. Поскольку приближается годовщина смерти фотографа Итакуры, считает она, Кой-сан боится, что, оставшись у Окубаты, навлечёт на себя его проклятие. На днях Кой-сан якобы видела какой-то страшный сон, связанный с Итакурой. Не знаю, возможно, Юкико права. А может быть, Кой-сан понимает, что, умерев в доме Окубаты, поставит и вас, и нас в трудное положение.

Как бы то ни было, мне ясно одно: если волевая, мужественная Кой-сан настолько потеряла присутствие духа, дело обстоит действительно серьёзно. Со вчерашнего дна я заметила у неё на лице какое-то странное неподвижное выражение — она лежит, уставившись а одну точку. От одного взгляда на неё становится жутко, кажется, что на лице её лежит печать смерти.

Одним словом, я поняла, что в этой ситуации необходимо исполнить волю Кой-сан, и, взяв с Окубаты обещание держаться в стороне, сегодня утром перевезла её в клинику д-ра Камбары. Мне пришлось прибегнуть к его услугам, потому что в других клиниках инфекционные отделения переполнены. Д-р Камбара пошёл нам навстречу, согласившись поместить её у себя, хотя, строго говоря, и не имел на это права. Лечит Кой-сан д-р Кусида, которого ты, конечно, помнишь.

Таково в общих чертах положение на сегодняшний день. Не знаю, как Тацуо, но ты, я уверена согласишься, что повести себя иначе мы с Юкико не могли. Тэйноскэ, во всяком случае, нас не осуждает и, судя по всему, разделяет нашу тревогу, хотя до сих пор не был у Кой-сан. Если в состоянии Кой-сан наступят перемены к худшему, я извещу тебя телеграммой. Хочется верить, что этого не произойдёт, но ты должна быть готова ко всему. Д-р Кусида, правда, не признает у неё абсцесса печени и не склонен считать её положение безнадёжным, но мне почему-то кажется, что на сей раз он ошибается. Состояние Кой-сан и её вид внушают мне самые мрачные предчувствия. Я буду счастлива, если они не оправдаются…

Боюсь, что письмо получилось сумбурным, но мне хотелось не откладывая рассказать тебе всё, как есть. Сейчас я снова поеду в клинику. Всё эти дни от волнения я не в силах ни на чем сосредоточиться. Юкико же, как всегда в таких случаях, поражает меня своей выдержкой и самоотверженностью. Уже много дней и ночей она, не смыкая глаз, дежурит у постели Кой-сан.

Прощаюсь с тобой до следующего письма.

Сатико.

4 апреля.

Хотя Сатико понимала, что обрушивать на свою сердобольную сестру такое письмо жестоко, она не жалела мрачных красок, стараясь возбудить в Цуруко сочувствие и жалость к Таэко. Возможно, в какой-то степени она и преувеличила серьёзность положения, но в том, что касалось её собственных тревог и предчувствий, она была предельно искренна.

Запечатав письмо в конверт, Сатико поспешила в клинику. Ей хотелось выйти из дома раньше, чем вернётся Эцуко.

22

Вскоре после того, как Таэко положили в клинику, в её состоянии произошли заметные перемены к лучшему. Зловещая печать смерти, которая так пугала Сатико, исчезла с её лица уже на следующий день. Таэко словно очнулась после долгого томительного сна, и её близкие получили возможность лишний раз убедиться в безошибочной интуиции д-ра Кусиды. Теперь уже Сатико испытывала угрызения совести, оттого что так запугала Цуруко, и поспешила поделиться с ней добрыми вестями. Вопреки своей обычной медлительности Цуруко тотчас же прислала ей ответное письмо.

Дорогая Сатико!

Известие о болезни Кой-сан было для меня таким ударом, что я не находила, в себе сил сесть за письмо к тебе. Но вот от тебя пришло второе письмо, и я могу вздохнуть с облегчением. Невозможно передать словами, как я счастлива и рада, в первую очередь, конечно, за Кой-сан, но и за всех нас тоже.

Теперь уже я могу признаться тебе, что не чаяла застать Кой-сан в живых. Возможно, я не должна этого писать, но мне невольно приходило на ум, что это страшное испытание послано ей в наказание за неприятности, которые она причиняла нам всё эти годы. Если бы она умерла, где и как мы устроили бы похороны? Тацуо, вне всякого сомнения, отказался бы взять эту обязанность на себя, перекладывать же её на вас или устраивать похороны в клинике д-ра Камбары было бы странно и неприлично. От этих мыслей мне становилось не по себе, и я, грешным делом, думала: до каких же пор она будет нас мучить?

К счастью, теперь, благодаря вашим с Юкико стараниям, мы избавлены по крайней мере от этих проблем. Интересно, понимает ли Кой-сан, что вы для неё сделали? Если да, то ей следует извлечь из случившегося урок, начисто порвать с Окубатой и начать новую жизнь. Неужели она до сих пор этого не понимает?

Я глубоко тронута вниманием и заботой, проявленными д-ром Камбарой и д-ром Кусидой, и очень сожалею, что лишена возможности лично выразить им свою благодарность.

Твоя Цуруко.

6 апреля.

Получив это письмо, Сатико специально поехала в клинику, чтобы показать его Юкико. Когда та вышла проводить её до двери, Сатико незаметно достала из сумочки конверт и протянула его сестре:

— Вот, прочти.

— Как это на неё похоже… — вздохнула Юкико, закончив чтение.

Больше она ничего не сказала, и смысл её фразы остался для Сатико не до конца ясен, но на саму Сатико письмо произвело весьма неприятное впечатление. В порыве откровенности Цуруко нечаянно проговорились о том, как, в сущности, мало значит для неё Таэко. Больше всего в нынешней ситуации её заботило, как защитить честь семьи, и в этом, разумеется, не было ничего странного или предосудительного, но Сатико сделалось до боли обидно за младшую сестру.

Да, возможно, эта болезнь послана Таэко в наказание за многочисленные проступки, но разве она и без этого не достаточно наказана? Она чуть не погибла во время наводнения, она потеряла любимого человека, ради которого была готова пожертвовать своим добрым именем и положением… Неужели этого мало? На долю Таэко выпали такие испытания, которые и не спились её благополучным сёстрам. Сатико была уверена, что ни сама она, ни Юкико не смогли бы всего этого выдержать. Думая о мятежной жизни Таэко, Сатико невольно восхищалась её стойкостью, и наоборот, — живо представив себе Цуруко, сначала обезумевшую от растерянности, а потом, после получения второго письма, испускающую вздох облегчения, она не могла удержаться от злой усмешки.

Окубата позвонил в Асию на следующее утро после того, как Таэко поместили в клинику. Сатико подробно рассказала ему о визите д-ра Кусиды и его диагнозе, дающем основания надеяться на благополучный исход. В последующие три дня Окубата не напоминал о себе, а на четвёртый день, к вечеру, неожиданно появился в клинике.

Юкико с «Митошей» находились у постели Таэко, а О-Хару в соседней комнате готовила для неё на плитке рисовый отвар, когда в комнату заглянул старичок-привратник и сообщил, что к больной пришёл посетитель. Фамилии своей он не назвал, но, должно быть, это г-н Макиока. «Тэйноскэ? Не может быть», — сказала Юкико, переглянувшись с О-Хару. В этот миг в саду послышались шаги, и вскоре из-за кустов хаги вынырнула знакомая фигура в щегольском двубортном пиджаке сине-лилового цвета. На носу у Окубаты были тёмные очки в тонкой золотой оправе, которые он носил не по необходимости, а исключительно для форса, в руке — неизменная ясеневая тросточка.