Слово атамана Арапова - Александр Владимирович Чиненков

– Прилечь-то можно, лекарь?

– Завсегда, – кивнул Пантелей, который на этот раз к вкусно пахнущему мясу даже не притронулся.

– Тады подсоби.

– Ешо че, – отмахнулся мужик. – Ты че, Евдокимыч, дитятко малое?

Укоризненно покачав головой, Арапов, сопровождаемый одобрительным взглядом мужика, самостоятельно перебрался на постель и с наслаждением прилег.

– Уф, – сказал он и, расположившись поудобнее, посмотрел на наблюдавшего за ним лекаря. – Скажи-ка, Пантелей, каким энто дерьмом ты меня попотчивал?

– Не можно сее, – ушел от ответа Поспелов. – Да и ни к чему те ведать сее! Все едино варить энто пойло сам никода не будешь.

– Варить не буду, энто верно, – согласился атаман и, желая продолжить разговор, спросил: – Тады обскажи про жисть свою.

– А для че? – нахмурился мужик, которому не очень-то хотелось бередить заживающие душевные раны.

– Да так, интересу ради.

Прежде чем ответить, Пантелей долго раздумывал. Обреченно вздохнув, обхватил голову руками и, опершись локтями о стол, сказал:

– Хужее смерти житуха та, особливо под барыней нашей. Худо то, ой как худо! Ведьма она окаянная и все округ себя превратила в ад кромешный!

– Иш ты, а я про барчуков многово и не слыхивал, – задумчиво сказал Арапов. – Оне крепко народец мордуют, почем зазря!

– Барские холопы не народ, – вымученно улыбнулся Поспелов. – Быдло мы, хужее псов дворовых барских. Кабы вота…

Мужик не договорил. Он осекся и, вытянув шею, уставился на дверь, как будто впервые ее увидел.

– Што тама? – насторожился атаман.

– Кажись, хто-то у крыльца топчется. Мож, наши зараз возвернулися?

– Пора бы, – покосился на окно Арапов. – На дворе вона ужо вечерет.

Словно в подтверждение его слов дверь распахнулась и в избу ввалился есаул Кочегуров, который сорвал с головы шапку и взволнованно гаркнул:

– Здрасте наше вам, люди хорошие! Ежели пожрать што дадите, тако обскажу, в жисть не поверите.

* * *

Атаман внимательно слушал рассказ Кочегурова, иногда хмуря брови и пытаясь понять отдельные слова, выговариваемые есаулом набитым ртом. Время от времени он смотрел на заросшие лица сосредоточенно жующих мужиков, но они не выражали ничего, кроме крайней заинтересованности к обилию пищи.

Наконец, дождавшись паузы в трапезе, Арапов вздохнул и недоверчиво покачал головой:

– И што, за весь день так никово и не сыскали?

– Сам удивляюсь. – Кочегуров кивнул и допил воду из глиняной чашки. – Почитай весь лес зараз обошли, но откудова дымком веяло, так и не узрили.

Есаул озадаченно покачал головой:

– Понимашь, Евдокимыч, дымком так пахло, бутто костер жгли совсем рядышком. Мы с ног сбились, кружа по лесу, но даж кострища нихде не нашли.

– Истину глаголит, – поддакнул Андрон Скородумов, а Кузьма Нечаев, соглашаясь с ним, кивнул.

Атаман зажмурился, стараясь разогнать туман в мыслях. Что-то тут было не так. Он понял это в тот момент, когда увидел лица вошедших в избу мужиков.

– Ладно, – сказал он. – Валяйте, брешите дале.

– А што бряхать-то? – ухмыльнулся Кочегуров. – Энто все.

«Энто все», – мысленно повторил последние слова есаула Арапов и глубоко задумался.

«Дикая земля, – подумал он, – переполнена жизнью, водой, растительностью, с живительным легким воздухом. Земля, где нет ни покоя, ни безопасности, одно из тех мест, где постоянно надо держать наготове все чувства и где, несмотря на это, неизвестная опасность может проскользнуть через все заслоны и схватить тебя за горло».

Где-то за окном приглушенно стонали деревья, и, вслушиваясь в эти звуки, атаман не мог понять, почему его душу переполняет тревога. Василия охватило отчаяние. Тоска по Яицку, в который уже нет возврата. И, наверное, никогда не будет. Он обречен жить здесь, на диких берегах Сакмары, в этом опасном мире, не зная, куда идти и что делать. Но этот путь он выбрал сам и потому должен пройти его до конца.

– Петро, – позвал он задремавшего после обильной пищи есаула, – ты сам-то што думашь обо всем энтом?

– Колдовство, – выпалил Кочегуров, мгновенно вернувшись из полудремы в бодрое состояние. – Мож, лешак, мож, лесовик, а мож, ешо хто нечистый в чащобе шарахается.

– Мож, и колдовство, – согласился Арапов. – Кыргызы, кипчаки, персы – вражины зримы и нестрашны! А вот нечисть… Ежели нечистый хде-то рядом, мы все тута в одной ловушке, коли энто можно зараз щитать ловушкой. Я склонен думать, што здеся зимой малым числом мы оказались в таком положении, какое могем использовать для себя с пользою. Нам не можно трогать нечистово, и он не тронет нас. И нам нельзя ссор чинить, ибо нечистый зараз воспользуется нашей слабостью! Меж нами до весны хотя б не должно быть разногласий, мы просто не могем себе их дозволить. И ежели вдруг случатся какие-то размолвки, их надобно устранять немедля, штоб оне не дали о себе знать апосля.

– Именно энто, – сказал есаул, – я щас и делаю. Хотел вона выяснить то, што мя очень беспокоит.

– Видимо, зазря, – нахмурился Арапов.

– Думаш, зазря по реке ходыли?

У атамана заходили желваки, но голос, когда он заговорил, звучал ровно:

– Хотя бы вызнали, што нечисть недалече от нас проживат!

Вялая улыбка на лице есаула потускнела. Он подался вперед, лег грудью на кулаки и скорее выдохнул, чем сказал:

– А средь нас и попа-то нету.

И это прозвучало как крик души.

Какое-то мгновение Арапов неотрывно смотрел на своего соратника, потом кивнул:

– Попа нет, верно гришь. Да вота правда Хосподня с нами! И ешо ежели понадобится, то я и сатану в союзники зараз возьму! Все положу на кон, но закреплю Сакмару за Россеей.

15

Почувствовав легкое недомогание, Мариула не раздеваясь легла. Минувшие впечатления надо было «собрать в один букет» – так она обычно называла подытоживающую работу мысли. Неудачная попытка Никифора вылечить Степку. Она ждала от казака многого. А Никифор? Он ждал от себя еще большего.

Девушка сжала руками бок, стараясь унять покалывание в сердце. Стены давят, потолок кажется тяжелым, несмотря на белизну. С каждым глотком воздуха все затрудненнее дыхание и все ощутимее толчки сердца, которое, как ей казалось, разбилось на тысячу осколков. Измученная, она погрузилась в тяжелый сон. Мариуле снилось, будто на нее напали крысы, выскакивавшие из раны, зиявшей в ее груди. Крысы бегали по ней, скреблись и пищали. Тут же был человек без лица, укутанный в темные плотные одежды, он стоял неподвижно и смотрел на нее. Девушка проснулась и села, чтобы побороть в себе страшное предчувствие. Никогда еще смерть не казалась Мариуле такой близкой. Постепенно сердцебиение утихло, и на нее окончательно снизошло озарение.

Мариула поняла, кто он, темный человек, безжалостный убийца и злодей, которому уготовлена немалая роль в развивающихся на сакмарских берегах событиях. Продолжая