Секретный дьяк - Геннадий Мартович Прашкевич
– Опять зимовать? – пугался Похабин.
А неукротимый маиор сердился:
– Смотри, уйдем без тебя!
– Куда ж без меня? – возражал Иван. – Куда ж без меня да без пищали? Вас сразу ительмены побьют. Или чюхчи возьмут в полон. Или коряки. Айга говорит, что коряки и ительмены уже встречались с русскими. Он говорит, что корякам и ительменам русские не понравились. А чюхчам русские давно не нравятся. – Обещал: – Я быстро вернусь. Только взгляну, как течет река, да взгляну на гору со стороны нымылана Кеки.
Добавлял значительно:
– Я свою официю помню…
Усмехался:
– Нас государь послал!
Так научился произносить слова, будто все упиралось в тайный приказ государя, а не в то, что он, Иван Крестинин, секретный дьяк, никак не хотел оставить Кенилля. Потому и вступили в сговор: в отсутствие Ивана решили свести дружбу с нымыланом Айгой. Пусть Айга отправит подальше свою ведьму-белоголовку, тогда ничто не станет удерживать Крестинина на реке Уйулен, тогда Крестинин сам потянется к русским.
5
Айга, обильно потея, жадно жевал жир, пересчитывал по пальцам шишиг, теперь, правда, по пальцам ног: «Еннен… Нинег… Ниокын… Ниакен… Мылленге…»
Все равно получалось пять.
Маиор покачал головой: «Много шишиг…»
Айга важно кивнул: «Это правда…»
И добавил: «Особенно Кенилля!»
Рыжий Похабин нахмурился.
Кенилля, правда, круглая, вохкая. Под взглядом барина Кенилля стала еще круглей. Она с каждым днем становится все круглее. Но ведь вовсе не главное дело ловить круглую шишигу на речных островках. Уж сильно хочется, так помни девку! Зачем из-за какой-то простыги сидеть на далекой от России реке? Вон у неукротимого маиора было три переменные жены, всех держал в денщиках, в сервитьерках, а все равно каждую оставил без раздумий.
– Чего это он?
Похабин уставился на Айгу.
Круглые плечи нымылана безвольно обвисли, и сам он покосился на сторону. Бормотал неразборчивое. Вот вроде как он, Айга, похваляется крепкой дружбой с глупыми русскими. Получается так, что вроде как он, Айга, теперь даже злым духам не дается. Злые духи прилетают к нему во сне, а он им не дается, потому что свел крепкую дружбу с русскими. Вот вроде разные духи пытаются уморить за то Айгу во сне. Иные приходят из моря, другие прилетают с горелой сопки. Одни большие, другие совсем малые. Бывают даже такие, что как бы опалились в огне – безрукие, копченые, обгорелые, даже такие, что об одном полубоке. Самые богатые, конечно, из моря – у них палатки из травы, что на дне моря растет…
– Сомлел! – обрадовался маиор. – Поддай, Похабин!
Похабин, шипя, даже чуть подвывая от жара, плеснул на раскаленные камни. Как от взрыва припал в испуге к земляному полу. Маиор, сидя на полу по-нымылански, отирал локтем пот и важно, очень одобрительно смотрел, как жестоко рвало Айгу. Дождавшись некоторого покоя, когда Айга на минуту застыл в неуверенности, маиор неукротимо сунул в рот гостя новый ремень белого китового жира:
– Потчуйся.
Айга слабо жевал, глаза подернулись пеплом.
– Акхалалай, – прошептал слабо. – Вот горячо, вот жарко угощаете.
– Да ты ешь!
– Акхалалай, – слабо отмахнулся Айга.
– Ну?.. – смягчаясь, спросил маиор, дивясь страшным отметинам на переносице Айги. – Дышать хочешь?..
– Дышать хочу, – наконец согласился Айга.
Слабо икнув, по-собачьему пополз под закрышку.
6
Втроем, нагие, жаром пышущие, устало упали на ровдугу.
Августовское солнце. Горелая сопка в полнеба. Вскрикнула птичка: зачем лежат на ровдуге голые люди? Может, умерли?
Но нет, сели, поджали под себя ноги.
– Вот, Айга, – сказал маиор важно, стараясь не выказать какого-то своего особенного интереса. – Вот ты говорил, Айга, что морской нос есть под именем Атвалык. И тот нос якобы населен. И там якобы есть у тебя некоторая переменная жена, чтобы тебе, кочуя на тот нос, никаких неудобств не чувствовать. И еще ты говорил, что вынесло на тот нос крепкого человека. У него даже борода растет. Говорил?
Айга слабо кивнул.
– Было у того человека имя?
Слабо кивнул: было, наверно. Он не помнит. Зачем ему чужое имя? У него своих шишиг сколько! Вот он слышал, что на человека, вынесенного из моря, долго смотрела шаманка. А потом нымылане плясали вокруг человека, вынесенного волной, шаманка собачку убила. Посадила убитую собачку на кол, мордой к горелой сопке – хотела лечить вынесенного.
– Вылечила?
Айга блаженно повел горячим нагим плечом: вот он, Айга, жив, вот он дышит… И тот человек, наверное, жив… Улыбался бессмысленно, озирая маиора с Похабиным. Вот он, Айга, с какими большими русскими дружбу свел…
Маиор искоса глянул на Похабина.
– Вот сходишь, Айга, на морской нос, – строго сказал Похабин. – Посмотришь на выметнутого морем человека, пальцем попробуешь – не русский ли? Если русский, нам пришлешь весточку.
Айга слабо икнул:
– Зачем сам не пойдешь?
– Нам в другую сторону, – махнул Похабин рукой. – Нам в Россию. Слышал, небось, государь ждет от нас известий. Думаю, от тех известий вам, нымыланам, выйдет облегчение.
И повторил строго:
– Пойдешь на нос Атвалык.
– А как не отпустят нымылане бородатого, вынесенного морем?
– Нам что за дело? Купи, – подсказал неукротимый маиор.
– А коль умер бородатый?
– Вот и узнаешь.
– А коль болен?
– Привезешь на собачках. По снегу и привезешь.
Айга сел раздумчиво, подставляя пышущее жаром тело легкому ветерку, покопался рукой в теплой влажной земле, выщипнул сочную травинку, вяло пожевал:
– Ну, когда привести?
Маиор переглянулся с Похабиным:
– А к самым сильным холодам.
– Я раньше приведу.
– Нет, нам раньше не надо. К самым сильным холодам приведи.
– Как один пойду?
– Зачем один? Не надо одному идти. У тебя шишиг много.
Айга задумался, начал что-то понимать:
– Ну, я Кыгмач возьму… Сильная… Трудно рождалась, зато сильная… Кыгмач возьму с собой…
Маиор нахмурился:
– Сильных в балагане оставь. Кто оставшимся шишигам помогать будет?
Что-то уже совсем почти понимая, Айга кивнул:
– Ну, Каналам возьму. Она враговка, ее людишки боятся…
– Зачем тебе враговка в пути?
– Тогда Кенилля возьму… – пытался угадать Айга.
И угадал.
– Вот возьми Кенилля, – в один голос сказали Похабин и неукротимый маиор. – В дороге такая нужней. И родимцев своих увидит у моря.
– И родимцев своих увидит у моря… – как эхо повторил Айга и потер пальцами страшную переносицу.
Глупые русские, подумал. Дают за никчемные шкурки бисер. Дружбу начав, к самому себе посылают в гости. А ведь с них отдарки потребуются. Подивился про себя: глупые. Сказал утвердительно:
– Акхалалай!
– Ишь, лает как песец, – неодобрительно отозвался маиор.
Его уже отпустил жар, он даже потянул на себя свою одежду:
– Не застудись, Похабин. Солнце греет, а край все равно чужой.
Переглянулись. Айга голый, разрисованный, подобрав одежду, весь нагой, пошатываясь, побрел в сторону балагана. По дороге Айгу рвало, он останавливался, икал, снова шел. Из балагана выглянула круглая
