Секретный дьяк - Геннадий Мартович Прашкевич
– Сьешь жиру, Айга! – щедро потчевал неукротимый маиор. – Ты правильно говоришь, Айга. Чюхчи большое зло. После шведа, может, главное.
Вскрикивал с сердцем:
– Ешь, Айга!
– Акхалалай!
– Вот и хорошо, – истово радовался маиор. – Вот и славно. Я к тебе со всею отеческою аттенцией. Я, Айга, еще жирных ремней нарежу. И рыбу не жалей. Много ешь, Айга, сытно.
От сытости и жары глаза Айги совсем обессмысливались.
– Вот правильно говоришь, чисто живешь, богато, – издали заходил неукротимый маиор. – Балаган на реке имеешь, олешков на берегу. Опять же, шишиги у тебя, простыг много.
Айга оживал, улавливая смысл слов, вспоминал про дочерей, начинал озабоченно пересчитывать дочерей на пальцах: «Еннен… – пересчитывал. – Нинег… Ниокын… Ниакен… Мылленге…» Всего насчитал пять девок. Плюнул в сторону полночи: никогда нечистым чюхчам не достанутся его девки!
Это верно, истово подтверждал неукротимый маиор. Мы в том, Айга, тебе поможем. Мы тебя защитим. Отеческой аттенцией государя. У нас, Айга, огненный бой, ты видел. Выстрелишь, самый большой олешек на колени падает от испуга. На любой дистанции. А нымылане – друзья. Многие нами уже подведены под шерть, многие принесли присягу государю. А то раньше-то как? Все российские народы государю ясак платили, а нымылане – нет. Живут на государевой земле, промышляют государева зверя, с государем одним воздухом дышут, а ясак не платят. Нельзя без принсипов жить, Айга! Тоже подсчитывал на пальцах, сколько нымылан приведено к присяге. Потом показывал на пальцах – десять… двадцать… тридцать один! А к этим, показывал еще три пальца, еще трое. Зимой подвели их под шерть. Значит, всего тридцать четыре государевых нымылана. Например, проезжий Кека с двумя родимцами случайно заехал к Айге зимой, даже не знал, что у Айги живут русские. Сперва сильно испугался, потом привык. Дал клятву государю, что он и его родимцы пойдут под шерть. Вот к доброму нымылану Кеке и ушел неделю назад Крестинин, посмотреть, как живут родимцы…
4
Когда впервые ступили на берег, даже не знали – Камчатка ли перед ними?
Думали, может, снова какой остров или неведомая земля? Очень боялись зимы.
Все, что сохранилось в байдаре, – пищаль да небольшой припас к ней. Ну, какие-то случайные вещи. Маиор, например, парик потерял. Долго скучал, щупал руками маленькую голую голову.
Пошли на байдаре вверх по реке.
Однажды сладко и тревожно запахло дымом.
Сперва подумали, не без опаски, что, наверное, где-то рядом жилье, потом поняли – горит лес. Тяжело поднимались по тихой реке Уйулен. По деревьям, срубленным топором, видели – бывают здесь люди. По тем же деревьям видели, что зимой выпадает здесь много снегу – некоторые деревья срублены на высоте человеческого роста.
Шли вверх по реке.
На высоком берегу под огромной страшной горой впервые попали в снежный заряд. Весь мир внезапно залило ледяным молоком. «Смотри! – в беспамятстве пал на колени Иван, тыча холодной рукой в белую замять, в странные тени: – Это Тюнька! Это монстр дьяк-фантаст!»
«Ну? – удивился неукротимый маиор. – Что делает?»
«В зернь играет».
«Да с кем?»
«Наверно, со смертью».
«Наверно, – подтвердил неукротимый маиор, вглядываясь в снежные заряды. – Но так думаю, то не смерть…»
«А кто же?» – испуганно выдавил сквозь обледеневшую бороду Похабин, слышавший весь этот странный спор.
Маиор сурово ответил:
«Так думаю, что не дьяк это, а скорее государственный человек господин Чепесюк!..»
В снежной замяти, замерзая, каждый видел свое, но Господь не оставил русских – почти умирая, наткнулись на балаганы и полуземлянку Айги. Чужие собачки бились, бросались грызть страшных бородатых пришельцев. Айга девок попрятал, но страшных пришельцев принял. Обмыл раны. Согрел, накормил, выходил. Бывало, что призывал других нымыланов: приходите посмотреть на русских, на брыхтатын. Другие нымылане охотно приходили, стояли над русскими, как столбы, ковыряли пальцем в носу, – дивились. Неукротимый маиор в свою очередь клал крестное знамение, сипло объяснял: вот пришли защитить вас от врагов, пришли наладить связь с государем. Такова диспозиция. Сипло напоминал: без принсипов нельзя. Великий государь Петр Алексеевич денно и нощно думает о дикующих. Его отеческой аттенцией… Следует вам, нымылане, собирать для государя и казны российской мяхкую рухлядь… А вам за то будут подарки…
Дотянувшись до сумы, высыпал перед онемевшими нымыланами горстку сохранившегося бисера-одекуя.
Нымылане дивились: вот русские глупые! Соболь – зверек почти совсем ненужный, никто не станет есть мясо соболя, на хвосте такого зверька для крепости замешивают глину, идущую на горшки, а русские за стопку тех же соболиных шкурок дают несколько бисеринок, сверкающих, будто звезды!
Так сильно дивясь: а какие еще будут подарки? – шли под шерть, приносили государю клятву.
Тут было страшно.
Ударил страшно огненный бой, спугнул олешков, зверей, людей, может, даже рыбу спугнул в ручьях, но этого не видели. Каждый нымылан, робея, подходил к пищали. Неукротимый маиор, важно раздувая ноздри, сильно выпрямясь, строго указывал на пищальное дуло: вместо Креста и Евангелия брал присягу с простосердных. Доходчиво объяснял: ни одному отступнику не миновать пули. Подходящие к дулу клялись: «Инмокон кеим метынметик…» – что означало: «Правда, что я тебе не солгу…»
Собаки, услышав такое, выли.
Случайный проезжий Кека тоже пораженно произнес перед пищальным дулом: «Правда, что я тебе не солгу…» Но той же ночью тихо-тихо, прямо в ночь, уехал Кека на собачках вверх по реке Уйулен, разнося невероятные слухи о бородатых, но не курильцах, не куши, приплывших с моря, а вообще не островитянах. А еще всем рассказывал – есть у русских, у бородатых страшный огненный бой. Правда, непременно добавлял Кека, русские – глупые. За собольи никому не нужные шкурки дают волшебное – одекуй!
Месяц назад уплыл Иван к нымылану Кеке.
Уже многих нымылан узнал, но томило его любопытство. Как в детстве, в тундре, в сендухе, не унимался, все пытался понять – а там, за горой, что? А если спуститься вниз по тихой реке, что увидишь там? А если пойти за гору прямо на полночь, что встретишь на полночи? На лоскутах чистой бересты учинял чертежи.
Маиор сердился:
– Зачем ходить на полночь? Зачем спускаться по реке? Зачем лазать на гору? Разве Россия в той стороне?
– Она и в той, – твердо отвечал Иван. – Россия большая. Куда мы пришли, там и Россия. Так думаю, что, куда ни иди, непременно наткнешься на Россию.
И кивал:
– Вот сплаваю к нымылану Кеке, тогда будем думать.
– Пока сплаваешь, зима ляжет!
– А что нам зима? – отговаривался Крестинин, думая, наверное, о ведьме-белоголовке. – Что
