Рождение легенды - Арсений Евгеньевич Втюрин

хотел передать свои знания и умения. Почему Горазд остановил свой выбор на мне, о том теперь лишь остаётся догадываться.

— И что, он стал обучать тебя своему делу? — не выдержала и спросила Влася, тут же в испуге прикрывая рот ладошкой.

— Оказывается, у него умерли все родичи, — будто не расслышав вопрос девушки, неспешно продолжал старец. — А это очень тяжело — жить одному, разговаривать с самим собой. Вот Горазд и выплеснул всю свою любовь на меня, стараясь как можно скорее сделать из маленького мальчика помощника себе.

— А ты помнишь, каким Горазд был? — пошевелила плечами и спиной девка, вынуждая Коваля слегка изменить положение своего тела.

— Мудрым, добрым, заботливым, а самое главное — совершенно беззащитным и беспомощным стариком. Иногда мне становилось просто очень жалко старика. Но ты бы видела, как он преображался, когда склонялся над больным или раненым человеком! Его движения становились твёрдыми и быстрыми. Лекарь мог резать плоть, зашивать раны, принимать роды. И пальцы на руках у него никогда не дрожали.

Старец слегка закашлялся, прочищая пересохшее горло, и продолжил:

— С начала весны и до конца лета каждое утро мы с ним ходили по полям и лесам, собирали впрок целебные растения, много разговаривали, а вечерами Горазд учил меня смешивать травяные сборы, готовить отвары и разные мази, а также разбираться в циферках и буковках. Учитель любил повторять, что читать и писать должны уметь не только князья, воеводы и купцы, но и лекари тоже. С каждым днём становилось интереснее и интереснее рядом с ним. Постоянно у крыльца его дома сидели люди, ожидая своей очереди, подходили новые, иногда подвозили на телегах раненых ратников, приводили коней, коров, овец и даже собак. И всякой живой душе лекарь старался помочь, а мне показывал и объяснял, что делает и как лечит. Иногда за лекарем приезжали слуги богатых и знатных горожан, а порой и от самого князя, и Горазд вынужденно бросал свои дела и куда-то ехал. А это он не любил больше всего!

— Но они ж платили ему большие деньги, можно было и потерпеть! — хмыкнула девка.

— Лекарь почти никогда не брал денег, — произнёс Коваль, чеканя каждое слово.

— Вот те на! — удивление и непонимание слышались в её голосе. — Но чем-то же с ним люди расплачивались?

— Приносили хлеб, мясо, яйца, мёд, пиво, овощи — кто что мог! А ежели человек ничего не имел, то и простых слов благодарности хватало! И только изредка принимал серебряные и даже золотые монеты из руки какого-нибудь богатея, поскольку знал, что тот от этого не обеднеет.

Оба замолчали, заново обдумывая сказанное и услышанное.

— Неужто родичи не захотели забрать тебя обратно? — любопытство Власи было неиссякаемым.

— Помню, как однажды прискакал отец с двумя своими братьями и громко позвал лекаря из дому. Тот пошёл на зов, а я испугался и выскочил на крыльцо вслед за ним. Мне очень хотелось остаться, и ты знаешь, на требование отца помахать правой рукой я притворился, будто она у меня совсем не поднимается.

— А они, что они?

— Старший брат громко захохотал и сказал: «Коли парень не может быть воином, то пущай прозябает лекарем в дружине, туда ему и дорога!»

— И тебя оставили в покое? Больше не приезжали?

— Ты и сама знаешь, что никакому роду не нужны убогие и однорукие дети! Это лишние голодные рты, а пользы никакой. От них всегда пытаются избавиться. Родичи снова забыли обо мне. Надолго.

Старец умолк, думая о чём-то своём.

— Но потом ты всё же попал домой? — не унималась Влася. Её, похоже, всерьёз заинтересовал рассказ старика. — Что дальше-то случилось?

— Умер мой дед. Люди стали собираться на тризну, а потому отец вынужденно приехал за мной. Обычай требовал, чтобы краду поджигали ближние родичи, невзирая на то, какие промеж них были отношения, — Коваль провёл сухой ладонью по худому аскетичному лицу, приминая седую бороду. — Отец тихо вошёл в дом и долго наблюдал за мной. А в ту пору Горазд уже почти не вставал с постели, потому больных и раненых лечить приходилось мне. Кажется, тогда отец понял наш с лекарем обман про мою правую руку.

— Ещё, ещё говори! — взмолилась девка.

— Всё. Пора домой. Устал. Нужно отдохнуть. Ты хотела узнать, как я научился лечить людей и зверей? Я тебе рассказал.

Недовольно нахмурив брови и выпятив губки, Влася снова подхватила сухонькое тело старца своими сильными руками и повела в сторону посёлка.

Глава 6

В покоевых хоромах в кресле у окна сидел необъятных размеров болярин Таислав и исподлобья наблюдал за князем Гостомыслом, вышагивающим из угла в угол просторной одрины, богато убранной звериными шкурами.

Улучив мгновение, когда тот остановился, болярин вполголоса произнёс:

— Что тебя гложет, государь? Неужто последний разговор с родичами о наследнике? Ведь всё в твоих руках. Как решишь, так тому и быть. Никто супротив пойти не посмеет!

— Ты знаешь, Таислав, я иногда думаю о том, как хорошо, что у князя Волемира был только один сын, иначе нынче за столом сидело бы не пятеро княжичей, а три или четыре десятка злых и голодных до власти и богатства мужчин!

— Не зарекайся, княже! Сам вон из последнего похода троих новых княжичей привёз, о которых никто слыхом не слыхивал, а могло бы быть и четверо, пятеро, — толстяк ухмыльнулся и хлопнул себя ладошками по жирным ляжкам. — Много ли отец твой, князь Буривой, рассказывал о своём деде, прадеде и их ближайшей родне? А вдруг ещё невесть откедова княжичи и княжны вскорости в Новогороде объявятся? Я уж этому не удивлюсь!

— Может, ты и прав. Мало мне о родне ведомо. Знаю лишь, что страну нашу в кулак единый собрал князь Годислав. Воин и правитель, говорят, был знатный! Три сына у него имелось: Вратибор, Переяр и Волемир. Двое старших погибли. А как — о том ничего не сказывали. Тайна там какая-то есть. Про князя Волемира — моего знаменитого прадеда — тебе и без меня всё известно.

— Надо поспрошать старых людей, вдруг кто помнит, имелись ли у Вратибора и Переяра дети.

— Мне кажется, Таислав, таких стариков уж давно в живых нет!

— Но дети их и внуки остались. Вдруг найдём того, чей предок был в ближнем круге князя Годислава!

— Что ж, ежели сможешь, займись и этим делом.

— Гляжу я на тебя, государь, и вижу, как ты после смерти князя Буривоя и возвращения с Вины сильно поменялся в разговорах и суждениях, о чём-то много думать стал. Откройся, не