Рождение легенды - Арсений Евгеньевич Втюрин

держи в себе мысли мрачные. Сам ведаешь, дела тяжкие сподручнее с кем-то вместе обдумывать и решать. А для этого я и надобен!

— Что ж, давай поговорим, — князь прошёл к противоположному окну, возле которого располагался небольшой дубовый столик на высоких ножках, и тяжело опустился в низкое массивное кресло. Рука его потянулась к деревянной резной полке, закреплённой на стене, и поочерёдно взяла оттуда и переместила на столешницу два больших свитка.

Таислав сразу узнал карту Биармии, которую любовно разглаживали ладони правителя страны. Он сам тоже не единожды склонялся над ней, строя планы и мысленно водя по окраинам дружины ратников.

— Здесь на бычьей коже нашими умельцами начертаны две сотни городов, крупных посёлков, крепостей и посадов, которые под свою руку сумели взять мои предки, создав огромную страну, — голос князя Гостомысла звучал спокойно и задумчиво. — В каждом городе и крепости сидит князь со своим родом и дружиной. С некоторыми из них пришлось долго воевать, заставляя подчиниться нам. Лиц многих совсем не помню. Скоро я призову этих людей в Новогород, и они принесут мне клятву верности, вот только кое-кто из них непременно окажется предателем, и нам придётся силой оружия усмирять очередной бунт. Погибнут сотни воинов и мирных жителей. А виной тому жажда власти и золота какого-нибудь одного глупого мелкого князька!

— Так было всегда, так будет и впредь, — развёл в стороны руки Таислав. — Тут ничего не поделаешь. Или хочешь что-то поменять?

— Ну-ка, смотри сюда, — князь стремительно развернул второй длинный свиток. — Узнаёшь? Здесь указаны имена всех князей, посадников и даже воевод, кто теми городами и крепостями владеет, а также имена их преемников. Ты никогда не задумывался, почему ни князь Волемир, ни князь Буривой не отдавали захваченные города во владение своим ближайшим родичам? Ведь тогда предательств стало бы меньше?

— Думал я о том, государь! — как-то сразу сник и погрустнел толстяк. — Тому разные причины были, да и нынче они остались.

— Ну-ка, расскажи мне о них!

— В нашей стране исстари повелось, что князем величают владетеля города или большой крепости, верно? Этого человека поддерживает и ему подчиняется весь его род, иногда целое племя, а самое главное — воинская дружина. И чем род многочисленнее и сильнее, тем больше власти забирает в свои руки тот правитель. Бывает, что и соседний город может захватить. А вот ежели князь не сумел своих сыновей и внуков землями и городами наделить, то они так до самой смерти будут княжичами именоваться.

— Как же тогда мой дядя Корлин из княжича вдруг стал князем?

— А ты не сумлевайся, государь, он по праву назывался князем! Старший брат сделал его главным воеводой над всеми своими дружинами, да ещё землями разными одарил. Теми, что у Варяжского моря лежат. Крупных городов там, конечно, никто не построил, но зато крепостей мелких хватало.

— Но ведь князь Корлин никогда не хаживал в те земли!

— И что из того? Земли те когда-то князь Волемир завоевал. Вожди местные дань исправно платили, супротив власти Новогорода не выступали, вот твой отец мог отдать их кому угодно. Как-никак, он верховным князем был, каким и ты вскоре станешь.

— Тогда почему всё-таки правитель страны в захваченных городах своих князей не ставил? Ты мне так и не ответил!

— Да потому, что пришлось бы местного князя, старейшин рода и половину жителей перебить, иначе людей к покорности привести нельзя. Неужто сам того не разумеешь? А дабы власть у нового князя не отняли, пришлось бы часть новогородской дружины там оставить, — Таислав поднялся на ноги и даже повысил голос. — На такие гарнизоны никаких войск и казны не напасёшься!

— Ну-у, — протянул князь Гостомысл. — Об этом я тоже много думал. Есть правда в твоих словах.

— Прости меня, государь, разгорячился я и лишнего наболтал! — неожиданно хрипло промямлил толстяк. — Но ты теперь за отца нам, стало быть, за всё в ответе!

— Кто же мне ещё правду в глаза скажет? На то и нужны ближние боляре, чтобы тайные думы им свои доверять.

— Тогда позволь спросить, княже?

— Спрашивай, не бойся!

— Вижу я, не даёт тебе покоя предстоящий поход Антона с братьями на Великие озёра и море Варяжское. Чую, много камешков подводных в этом решении спрятано. Замыслил ты что-то неладное, не по совести и не по правде нашей.

Долго молчал князь Гостомысл, собираясь с мыслями.

— Давеча за столом я говорил, что ближним наследником моим должен стать Антон. Вот только не лежит у меня к нему сердце. Чужой этот княжич, викинг. Опасаюсь я его. Взгляд такой, словно внутрь тебя заглядывает. Больше молчит, но говорит по-нашему хорошо и умно. Видать, Клепп парня в правители готовил и всему нужному для этого научил. Да ещё и воин он наипервейший, равного которому у нас в Новогороде и у викингов не сыскать. Но не должен княжич и будущий князь Биармии поединщиком супротив простых ратников выходить, рубиться мечами аки наёмник! Потому и хочу его с братьями далече от Новогорода услать, а там посмотрим, как боги рассудят.

— Ну а сам кого в наследники хочешь, государь? Ежели умишком пораскинуть, то стоящий в очереди второй княжич тебе и даром не нужен! — хохотнул Таислав. — Оно понятно, что по воле отца князя Буривоя ты должон обучать всему родича Кужела, но, сдаётся мне, бестолковая это затея.

— Правду ты молвил. Из княжичей ближе Вадим. Зело умён, хитёр и изворотлив. В каждом деле выгоду свою ищет. Никому спуску не даст. Такой и должен правителем быть! Его отец ему во всём уступает.

— Но горяч он излишне, безрассуден и болтлив!

— Ничего, повзрослеет — сдерживать себя научится!

— А что делать будешь, княже, коли Антон огнём и мечом по землям вкруг моря Варяжского пройдёт, данов и свеев усмирит и с победой в Новогород возвернётся?

— Многие лета у него уйдут, дабы поход сей дальний завершить. Не верю я, что уцелеть он сможет! — криво усмехнулся князь Гостомысл. — Но оставлять его здесь никак нельзя. Сам ж видел, как на него Вадим смотрел? Не миновать промеж них свары! Дело может до смертоубийства дойти!

— Что ж, как боги распорядятся, так тому и быть. А не забыл ли ты, князюшка, как мучился душой отец твой князь Буривой, отправив брата своего сводного Кагеля посадником на Вину? Понимал ведь, какую подлость совершает, жизнь ему и ближним людям ломая! Неужто также с Антоном и его братьями хочешь поступить?

— Всё, Таислав, не желаю я более об этом говорить. Ступай, отдохнуть мне надобно.

Лишь только с лёгким скрипом