Мои друзья - Хишам Матар

– Джебран и Коран, – фыркнула Малак. – Собственно, и все.

Веселились все, но больше всех радовалась шутке Маха. Она так хохотала, что Малак участливо спросила:

– Маха, что с тобой? Тебе понравилось?

Жена Валида, все еще не в силах вымолвить ни слова, кивнула, лицо ее даже побагровело от хохота. Родственники показывали на нее и покатывались со смеху.

– Просто… – с трудом выговорила она и запнулась.

Валид смотрел на жену с любопытством и смехом.

– Просто он даже этого не читал.

Тут грохнули все, включая Валида.

– Жестокосердная! – простонал он.

– Если вдруг он влипнет во что-то, – Маха задыхалась от смеха, – и должен будет прочесть молитву… то сумеет припомнить только две суры.

– Не верьте такой чудовищной лжи, – возмутился Валид. – Я могу продекламировать целых три! – И сам громче всех засмеялся. – Ладно, дай мне закончить, бессердечная, прекрати свои постыдные попреки. Прошу, не перебивай больше.

– Только если ты будешь прилично себя вести, – предостерегла Маха.

– Буду. – И Валид улыбнулся жене. Она улыбнулась в ответ. А потом Валид сообщил якобы мне, но так, чтобы все расслышали: – Я люблю свою жену, но она вечно травит меня. Это еще ничего. Знал бы ты, что она вытворяет дома. В ход идет плеть. Она меня мучает. Какое облегчение, что ты вернулся. У меня наконец-то есть плечо, в которое можно поплакать.

– Вот ведь сумасшедший, – обратилась мама к Малак, утирая глаза.

– Ладно, давайте серьезно. Когда его спросили, кто был самой прекрасной женщиной, Джибран, великий ливанский писатель и выдающийся женолюб…

– Нельзя быть выдающимся женолюбом, – встряла Маха. – Выдающийся ученый, философ, художник – да. Но женолюб – нет.

– Когда его спросили, кто на свете самая прекрасная женщина, Джибран, великий ливанский писатель и вообще-не-выдающийся-женолюб, ответил: «Моя мать». Европейский интервьюер, который, должно быть, подумал, что вот еще один чокнутый араб завел песню про свою мамашу, поспешно спросил: «А кто еще, мсье Джибран, кроме вашей матери?» И Джибран ответил: «Отражение моей матери в зеркале». Интервьюер не отставал. «Мы понимаем, – сказал он, – что вы очень сильно любите свою мать, но кто еще, помимо нее и ее отражения в зеркале, представляет для вас идеал женщины?» И Джибран ответил: «Тень моей матери, когда она идет рядом».

Я засмеялся, поняв притчу буквально, как пример того, что Джибран избегает ответа на вопрос, дабы не огорчать своих подружек, но все остальные услышали ее совершенно иначе и принялись с жаром выражать похвалы и благодарности, и, к моему удивлению, мама была растрогана, на глазах ее выступили слезы. Валид подскочил к ней и крепко обнял.

– Глупый мальчишка, дурачок, – пробормотала она, уткнувшись ему в плечо.

Валид поцеловал ее в голову, вернулся на место и победно улыбнулся, усаживаясь рядом со мной.

– Дурачок, – повторила мама, на этот раз для Малак.

Рука Малак нежно накрыла руку моей матери. А потом она сказала:

– Ну, это легко. Валид любит свою жену и свою мать. В этом ничего особенного.

– Ну, прошу прощения, если тайны моего сердца, когда я открываю его, не вызывают скандалов.

– В любви нет ничего постыдного, – ответила Малак.

Кто-то захлопал.

Только тогда я понял, что эти несколько минут Малак готовилась, потому что теперь вместо страха она полна была предвкушения и кокетливо пожала плечами, поворачиваясь к моей матери за разрешением. Солнце снаружи немного опустилось, отбрасывая на стену отраженный свет. И ветерок повеял свежее.

– Сейчас она выдаст, – тихонько проговорил кто-то.

Валид восторженно похлопал меня по бедру тыльной стороной ладони. Лицо у него было такое, словно он вдруг случайно попал в совершенно неожиданную цель. И не только у него. Сам воздух в комнате изменился. Все вокруг, казалось, знали нечто важное о Малак, и на миг даже я поверил, будто принадлежу к избранному кругу возвышенных душ, кому даровано право пребывать рядом с ней.

– Мой идеальный мужчина… – задумчиво начала Малак. – Не понимаю, что это значит. Я не хочу идеала. Я хочу сложности. Я хочу страсти. Я хочу несовершенства. Мой идеальный мужчина не идеален. Но, – она слегка наклонилась вперед, – я расскажу вам о нем.

Мама улыбалась. Вся комната затихла, внимая.

– Я хочу, чтобы он обедал дома. Хочу, чтобы помогал мне разобраться с моими мыслями. Хочу, чтобы он был начитанным, мудрым, умелым и достойным подражания. Хочу, чтобы он был хорошим рассказчиком и всегда был на моей стороне.

Она помедлила, зардевшись, наслаждаясь общим вниманием, но одновременно углубляясь в себя, осознавая свою властную силу, возможно тоже удивленная тем, что, пока она говорила, вдруг открылось то, чего она на самом деле хотела. А затем, словно отвечая безмолвному обвинителю внутри себя, сказала:

– Да, полагаю, я жадная. – Она оглядела всех.

В этот миг лицо ее было лицом человека, вступившего в благороднейшую из битв, когда мы стремимся к тому, о чем мечтаем, отбрасывая всяческую осторожность.

– Да, я хочу, чтобы он был рядом со мной. Прекрасный собеседник, полный достоинства, не боящийся величественных высот.

– Прекрасно, – тихо проговорила мама, проговорила самой себе.

– Хочу, чтобы он пел, этот мужчина, который знает и любит хорошие песни, умел играть на музыкальном инструменте, на уде[49] или нее[50], а лучше на обоих. Хочу, чтобы он умел плакать и скорбеть, знал, как унять боль другого, был утешителем, который может утолить мое горе по тем, кого я любила, с кем дружила и кого больше нет рядом. Я хочу, чтобы он был целителем, сведущим во всем, что причиняет мне боль. Хочу, чтобы он был пламенем, в котором сгорают все опасности – подстерегающие впереди, и лежащие позади, и те, которых я чудом, без его помощи, сумела избежать. Я хочу, чтобы он был верным…

– Верным, – эхом повторила мама.

– Неспособным лукавить и хитрить. Хочу, чтобы был настойчивым и постоянным…

– Постоянным, – отозвались уже несколько голосов, как будто признавая, что слова Малак сами собой превратились в стихи.

– Постоянным в любви и в молитвах, а когда на молитвы нет ответа, хочу, чтобы он изменял реальность своими руками. Хочу, чтобы он стал моим властелином…

– Моим властелином.

– Чтобы весь мир видел это. Хочу, чтобы он сделал меня гордой, освободил от прежних и недавних томлений, новых и незабытых сожалений. Хочу, чтобы всегда был настороже…

– Настороже.

– Дабы защитить меня от печалей, даже когда