Природа хрупких вещей - Сьюзан Мейсснер

мне, Колм начал тонуть. Он терял сознание, а я стояла и смотрела.

Я не спасла его.

Дождалась, когда он уйдет на дно. Затем вытерла сковороду полотенцем, которым изначально она была накрыта, положила обратно колбасу и картошку, выпавшие из нее, и бегом кинулась от причала, зовя на помощь.

Помощь, разумеется, запоздала. Рыбакам, прибежавшим на мой крик, я сказала, что Колм пил, спьяну споткнулся и свалился за борт. Я в это время как раз несла ему ужин и увидела, как он упал в воду. Я помчалась к нему, но спасти уже не успела.

Его вытащили из воды. Он был мертв. Рана на его голове казалась совсем маленькой. Даже не верилось, что из такого крошечного отверстия могло вытечь столько крови.

Я не печалилась от того, что его больше нет.

Не стыдилась того, что сделала.

Он убил мою крохотную дочку. Он медленно убивал меня.

Теперь я была свободна от него. Так я думала.

Его брат с отцом отказывались верить, что Колм не смог бы доплыть до берега, даже с раной на голове. Он хорошо плавал. Они недоумевали, почему я не прыгнула за ним в воду, не бросила ему спасательный жилет. Пытались понять, обо что он ударился при падении. Незадолго до этого они виделись с ним, и он не пил спиртного. Я утверждала, что он был пьян, но как он умудрился напиться допьяна так скоро после их ухода?

После похорон я вернулась в отчий дом, к маме, а они принялись расспрашивать селян, высказывали им свои соображения. До мамы дошли слухи, что в пабе обсуждают смерть моего мужа, и она испугалась за меня. Я поведала ей о том, как все было. Она знала, как Колм оказался в воде.

Идея отправить меня в Америку, к Мейсону, принадлежала маме. Это она придумала, чтобы в Дублине, вдали от родной деревни, я справила себе паспорт по свидетельству о рождении Софи. Чтобы начала новую жизнь под именем, которое ей по-прежнему было очень дорого. Это имя было гарантией того, что полиция Донагади или графства Даун никогда не узнает, где меня искать. Оно также обеспечит мне то, что, по мнению мамы, я заслуживала, но сама она так и не сумела мне дать, — новую счастливую жизнь.

И я отправилась в Дублин со свидетельством о рождении моей покойной сестры. Два месяца работала там в одном из ресторанов как Софи Велан, а потом получила паспорт и купила билет до Америки. Свои письма маме я посылала на адрес брата Найла, проживавшего в Бангоре, — дабы почтмейстер в Донагади не узнал, что из Нью-Йорка ей пишет некая С. Велан.

Манхэттен я торопилась покинуть не из-за ужасных условий проживания. Условия действительно были ужасные, но не по этой причине я откликнулась на объявление Мартина. В тамошних трущобах было много молодых ирландок, как я. Из селения по соседству с Донагади приехала молодая женщина, с которой я была знакома. Она поселилась в том же квартале, где жила я. Если б я осталась на Манхэттене, она узнала бы меня, написала бы обо мне своим родным и тайна моего местонахождения была бы раскрыта. Я не могла этого допустить. Поэтому я уехала с Манхэттена и стала Софи Хокинг. Сменила имя. Теперь это я и есть.

Софи Хокинг.

Сиэши Велан Макгоу больше не существует.

Глава 32

Наконец я изложила Логану все, что он хотел знать. Меня терзала одна мысль: сегодня вечером я не вернусь домой к Кэт, а ведь я ей обещала.

Сидящий напротив человек наверняка арестует меня за убийство Колма, хоть это и не я отняла у него жизнь. Колма погубил океан, а Мартин сгорел в огне. Силы природы восстановили нарушенное равновесие. Но, господи, как убедить в этом Логана?

Самое страшное, что я не подготовила официальных распоряжений в отношении Кэт на тот случай, если со мной что-то произойдет. Я хотела бы, чтобы она осталась с Белиндой, но позволит ли это ее поверенный? Или он будет консультироваться с кузиной Кэндис, проживающей в Техасе? И та заберет Кэт к себе, когда меня посадят в тюрьму? Или повесят за то, что я сделала.

Отправят ли меня назад в Ирландию, чтобы я там предстала перед судом?

Эти мысли одна за другой сверкали в голове, как вспышки молнии, каждая стремительней, ярче и безжалостней предыдущей. Я жалела, что это не я свалилась за борт тем вечером в Донагади. Лучше б это я с разбитой головой упала в ледяную воду. Лучше бы меня забрал океан, заключил в объятия, словно потерянную душу, и унес из этого мира скорби.

В вихрь моих мыслей вторгается чей-то голос. Ко мне обращается Логан. Я перевожу на него взгляд. Он понимает, что я его не слышала. Его рука протянута ко мне, а в ней — лоскут белой ткани.

— Возьмите платок, — предлагает он.

Слезы стекают по моим щекам на шею, капают на колени.

— Я плачу не из-за Колма, — выпаливаю я. — Не из-за того, что я сделала.

— Да, понимаю.

Он все еще протягивает мне платок.

— Он убил мою дочь.

Логан ничего не говорит, но секундой позже я беру у него платок, от которого пахнет хвоей, лаймом и трубочным табаком. Эти ароматы утешают меня. Они напоминают о папе.

Я прижимаю платок к лицу, глубоко вдыхая эти запахи.

И жду, когда Логан решит мою судьбу.

— Меня интересует местонахождение Клайда Мерримана, известного вам как Мартин Хокинг, — наконец произносит он после долгого молчания.

Я растеряна.

— Вы… разве вы не слышали, что я вам сейчас рассказала? — с запинкой спрашиваю я.

— Почему же? Слышал. Каждое слово.

Нас снова окутывает тишина.

— Где он сейчас? — осведомляется Логан через некоторое время.

— Думаю… думаю, возможно, его нет в живых.

— Вы что-то с ним сделали?

— Я его не спасла. — Слова с легкостью слетают с языка.

— Где он сейчас? — повторяет свой вопрос Логан.

— Я уже ни в чем не уверена…

— Тогда почему вы решили, что его нет в живых?

— Потому что я… его видела.

Сворачиваю носовой платок и кладу на стол. Логан платок не забирает.

— Я хочу знать все, что произошло, — говорит он. — Как Белинда Бигелоу оказалась у вас дома? Почему осталась ночевать? Как вы узнали, что Кэндис тогда еще была жива? И хочу знать, что случилось с человеком, известным вам под именем Мартин Хокинг.

Мною овладевает некое странное, но