Секретный дьяк - Геннадий Мартович Прашкевич
– Зачем ругаешься?
Голова Похабина медленно открыла глаза и снова выругалась.
Крепко сторожась, толкая друг друга локтями, часто кладя крестное знамение, казаки спустились на пляж и обступили голову.
– С небрежением жизнь творишь, – укорил Похабина Иван, останавливаясь над самой головой. – Когда-то сам говорил, что из чахотошных.
И догадался:
– Стоя, что ль, вкопан?
Голова моргнула, отплюнула песок и выругалась.
– А говорил, убивать не будет! – услышал Иван хриплый сердитый шепот. – А говорил, что оставит жизнь!
– Да кто говорил?
– А брат Игнатий.
– Да ты погоди, Похабин, – удивился Тюнька, попытавшись за уши приподнять говорящую голову. – У тебя что, и тело есть?
Похабин обиделся:
– Почему ж нет? Есть. Только временно закопанное.
– Тогда чего жалуешься? – укорил Похабина дьяк. – Сказали тебе, что убивать не будут, так ведь и не убили. Радуйся, живой ты.
– Отрыть меня надо, – беспокойно моргнул Похабин. – Прилив начинается. Вода скоро рот зальет.
Пожаловался:
– Озяб я.
– А буса где?
– В море.
– А ты почему на берегу?
– Выброшен.
– Как такое случилось? – спросил Иван, чувствуя холодный взгляд чугунного господина Чепесюка.
– А так… – непонятно прохрипел Похабин, отплевывая попадающий в бороду песок. – Монах, значит, один затеял уйти в море. Мне сказал, что, дескать, не будет убивать. Не хочешь идти с нами, сказал, сиди на берегу, дурак. Жив останешься, когда-нибудь отыщем. Я говорю, а чего ж не останусь жив на берегу? Я обязательно останусь. А брат Игнатий засмеялся. До этого вообще хотел бросить меня в море, да воспротивились казаки. Похабин, сказали, плохому нас не учил, надо по-человечески поступить с Похабиным. И поступили по-человечески, не бросили в море. Вывезли на берег, для надежности всадили в яму.
Похабин отплюнул набивающийся в рот песок:
– Еще полчаса, и затопило бы приливом…
– Погоди, Похабин, – остановил Иван говорящую голову. – Кто вывез тебя на берег?
– Я ж говорю, монах.
– Брат Игнатий?
– Ну да. Гореть ему в аду!
– Да почему же он вывез тебя на берег?
– А я на него кричал. Просил казаков не ходить с ним.
– Куда не ходить? Почему кричал?
– Монах брат Игнатий, подведя бусу к берегу, прямо с утра ударил по дикующим, – хрипло объяснил Похабин. – Сказал, что возьмем у дикующих припас и сразу уйдем. Сказал, что не будем ждать ни тебя, ни господина Чепесюка. Загрузимся съестным, сказал, отнимем у мохнатых мяхкую рухлядь и уйдем. А вышло совсем не так. На выстрел из пушечки набежало столько дикующих, что пришлось отводить бусу от берега. Алешку Ихина убило стрелой. Я стал кричать на монаха, зачем он порушил общий план? Теперь дикующие обиделись, кричал я на него, они барина Крестинина не пропустят к берегу, а строгий господин Чепесюк вырежет тебе язык, брат Игнатий, чтобы не брался больше командовать! А монах в ответ приставил саблю мне к горлу. Ему, дескать, не указ отныне ни строгий господин Чепесюк, ни барин Крестинин. Пускай сперва поймают! И обидно захохотал. И по лицу ударил. Хорошо, что не сабелькой, – Похабин снизу вверх испуганно покосился в сторону господина Чепесюка. – А потом брат Игнатий приказал свезти меня на берег и вбить в яму.
– Повесить! – выкрикнул маиор, с ненавистью втыкая сабельку в песок.
– Кого? – испугался Тюнька.
– Попа поганого!
Тюнька успокоился, а Похабин вяло пожевал губами:
– Теперь не повесишь… Теперь уйдет…
– Куда собрался монах?
– В сторону Апонии.
– А люди?
– Чего ж люди? Людей подбирал он сам.
– А Карп Агеев?
– А Карп молчит. Он один.
Похабин пожевал губами, отплюнул долетевшую до него пену, и прохрипел с укором:
– А ты бы оставил меня на бусе, барин?
– Откопайте Похабина!
Палками и обломками дерева, в изобилии валявшимися на берегу, потом просто руками казаки начали торопливо отрывать Похабина из песка, а он плевался слюной:
– Не будет ждать брат Игнатий. Сказал, что уйдет в Апонию. Сказал, что нам Бог поможет.
Вдруг вычислил среди казаков незнакомого человека в парике:
– Это кто ж будет?
– Маиор его императорского Батуринского полка Яков Афанасьев Саплин, – охотно подсказал монстр Тюнька.
– Чего ж не похож на русского человека?
– Чего мелешь, дурак? – ногой замахнулся маиор.
– Меня сегодня все бьют, – хрипло пожаловался Похабин, скашивая глаза на чугунного господина Чепесюка. – Но я не ропщу. Наверное, так Богу угодно.
Похабина наконец вынули из ямы. Он весь дрожал, одежда на нем промокла. Кто-то вытащил сухие портки, чистую рубаху, нашелся потертый кафтан из запасных. Похабин, дрожа, одевался, отвертываясь от казаков. Кто-то легонько подтолкнул Крестинина.
Иван обернулся.
Тяжелый взгляд господина Чепесюка был направлен на Похабина. Кажется, господин Чепесюк видел что-то такое, чего пока не видел Иван. Пришлось незаметно передвинуться на шаг, тогда и Иван увидел белое голое плечо Похабина, которым он отворачивался от казаков. И не зря отворачивался. На том белом плече синели пороховые литеры – вор!
– Пагаяро!
«Молчи!» – взглядом приказал господин Чепесюк.
Под прикрытием скал вздули огонь, согрели чай. Похабин ел и пил жадно.
– Как отошли от берега, – рассказал, – монах брат Игнатий сразу стал командиром. Не зря Тюнька крикнул, прощай, мол, Похабин, запишу тебя в поминальник. Теперь многих можно записать туда. Только отошли от берега, монах собрал людей на палубе. Вот, сказал, как договаривались, так и получилось. Крови христианской на нас нет, и Апония близко. А господина Чепесюка да барина Крестинина жалеть не следует. Они явились на Камчатку за вашими жизнями, особенно господин Чепесюк, тайный человек. Он сам тайный, и указ у него тайный – хватать всех и каждого, кто окажется вблизи. На всех на вас, казаки, выданы ему бумаги, на каждого выписан специальный лист. В тех бумагах, засмеялся, есть и твое имя, Похабин. Только я монаху не поверил, – громко объяснил Похабин, глядя только на господина Чепесюка. – Я стал кричать, что сволокут его за такие слова на виску. И вас, дураков, крикнул остальным казакам, сволокут на виску! А казаки что? Они народ темный. Они дружно крикнули брату Игнатию: правильно! И все как один решили, что возьмут припас и уйдут на юг. Монах брат Игнатий им грамотно разъяснил: коль вернемся в Россию с апонским богатством, сам государь скажет спасибо. А не захотим вернуться, займем какой теплый остров, как хотел когда-то атаман Данила Анцыферов. Жизнь вольная, привлечем в холопы дикующих. И так грозно брат Игнатий посмотрел на казаков: сказано-де в Писании: «И пусть будет ответ твой – да, а нет – нет, и что сверх того – то все от лукавого».
– Что ж ответили казаки?
– Мы верим, сказали.
– Лукавишь, Похабин, – негромко предупредил Иван. – Неужто все так и сказали?
– Так и сказали! – Похабин упал на колени, трясло его уже не от холода. Перехватив взгляд господина Чепесюка, зарыдал: – Правду говорю!
– А Карп Агеев?
– И Карп так
