Тамара. Роман о царской России - Ирина Владимировна Скарятина

мне лежать на спине и не ворочаться. "В противном случае, – уведомил он, – можете попрощаться со своим малышом, или, вернее сказать, малышами, поскольку у Вас, моя дорогая княгиня Взрывушка, будут, чтобы продолжить традицию вашей семьи, близнецы иль двойняшки".

Итак, у меня должна была родиться двойня! Семья вокруг меня взволнованно загудела, а Мама со слезами радости на глазах поздравила меня с отстаиванием чести нашего рода. Как всегда любящая и нежная, Мама простила меня за неприятный инцидент прошлой ночи и всё время находилась у моей постели, не отходя ни на шаг и отказываясь есть или спать в каком-либо другом месте.

Когда же я пришла в себя и опять встала на ноги, у нас с ней состоялась одна из её долгих бесед.

"Пожалуйста, дорогая, больше не гневайся и не будь грубой с Мамой, – серьёзно промолвила она, – однако, живя все последние недели в твоём доме, я не могла не видеть то, что происходит. Ночь за ночью Алексей возвращается домой пьяным. Нет, не перебивай меня, дитя, на этот раз я своего добьюсь и запрещу тебе сказать хоть слово, пока не закончу. Просто выслушай меня спокойно, а потом можешь говорить всё, что тебе угодно. Да, его нет дома Бог знает до скольки, а потом он приходит в ужасающем состоянии. И не только это, есть ещё и танцовщица – Лидия Петрова. Об этом знают все, болтает весь город. Да и история с твоими бриллиантами так или иначе вышла наружу.

Всё это разбивает мне сердце, поскольку я устроила твой брак – я принудила тебя к нему! Папа, Дедуся, тётя Наталья, Ванька и Танька – все они выступали против него и были правы. Неправа была я! Абсолютно, тотально, безнадёжно неправа. Я словно ослепла и оглохла, намеренно разрушив жизнь своего ребёнка. Чем сильнее я это осознаю, тем страшнее мне становится. Если так пойдёт и дальше, это меня убьёт. Но, Тамара, из всего всегда есть выход! Давай сейчас поедем со мной домой, спокойно там родишь своих детей, а потом мы оформим твой развод. Дедуся договорится с императором, и мы даже вернём тебе прежнюю фамилию. Ты снова будешь Тамарой Стронской. Пожалуйста, послушай меня, дорогая. Я раньше так ошибалась, так ужасно ошибалась, но на сей раз я знаю, что права. Поэтому, пожалуйста, я прошу и умоляю тебя, вернись к нам домой".

Заливаясь слезами, она опустилась передо мной на пол и положила голову мне на колени.

Ошеломлённая, я смотрела вниз и впервые заметила, как сильно поседели её волосы. Всего лишь за последний месяц … Когда же она подняла лицо и я увидела страдание в её голубых глазах и все новые маленькие морщинки вокруг них, моё сердце стало рваться из груди, и, обняв её, я тоже расплакалась. Несколько минут мы покачивались в объятиях друг друга, но когда я стала реветь навзрыд, она внезапно прекратила.

"Это для тебя вредно, Тамара, – вставая и вытирая глаза, сказала она. – Очень вредно. Я не хотела так тебя расстраивать. Всё, что я хотела, – это объяснить, что ты можешь вернуться к нам домой в любое время, когда пожелаешь. И мы воздадим за твои страдания, будем любить и защищать. У тебя снова в распоряжении будут все твои комнаты, и Няня, и наш Доктор, и все остальные. Тогда со временем ты забудешь об этой страшной ошибке, встретишь подходящего мужчину и будешь счастлива. Поедем, дорогая, поедем прямо сейчас. Ванька и Танька тоже тебя просят. Они бы и сами с тобой поговорили, но боялись расстроить, как это сделала я", – добавила она с лёгкой тенью улыбки.

"Итак, немного полежи и спокойно всё обдумай. А затем обрадуй меня согласием ехать со мной домой".

Проводив до кровати, она укрыла меня розовым атласным "медово-месячным" одеялом и, задёрнув шторы, оставила одну лежать в темноте.

В течение первых минут я была слишком потрясена и сбита с толку, чтобы думать, но мало-помалу, по мере того как меня окутывало тепло одеяла, стала успокаиваться, прекратив дрожать, и мои мысли потекли размеренно, а Мамины слова, поначалу ошеломившие, стали обретать логический смысл.

Да, без сомнения, она была права! Не было никакого резона оставаться здесь, где меня не любили и даже мной гнушались. Я же являлась единственной, кто страдал, – только я, – так зачем продлевать это без необходимости? Алексею-то было бы всё равно. Либо, напротив, он был бы даже рад избавиться от невзрачной жены-цыганки, которая его не привлекала. Тогда он женился бы на своей танцовщице … Да, мне стоило бы, собрав вещи, поехать домой! Сегодня же вечером я б уже нежилась в своей кровати, и Няня б меня раздевала, а Мама б подтыкала мне одеяло и кричала на весь коридор: "Да благословит тебя Господь". И Ванька с Танькой опять бы меня дразнили, заставляя и смеяться, и плакать … И там были б Папуся, Дедуся и все остальные … И Доктор, милый, ненаглядный старый Доктор! Он помог бы мне родить моих детей вместо этого постылого Профессора.

Однако при мысли о детях я резко себя оборвала. Дети с фамилией Алексея родились бы не "в славе и почёте" в своём собственном доме, а с позором в доме своей матери, как незаконнорожденные и нежеланные! И вокруг их люлек вместо нежных колыбельных песен раздавались бы мерзкие слухи о разводе, и эти слухи становились бы громче и громче, пока не стали бы зычным гомоном или даже диким ором всего города. Это был бы скандал, прилипший к ним на долгие годы – возможно, на всю жизнь! А став взрослыми, они б меня возненавидели. Возненавидели б за то, что я сдалась так легко, так быстро, сбежав, как трусиха. Как я могла забыть о своих малышах хотя б на минуту? Бедные маленькие нерождённые создания, полностью зависевшие от меня не только в плане своего существования, но и в плане своего будущего. Они были на первом месте, а не я!

Внезапно я вновь почувствовала себя сильной. Я приняла решение. Вскочив с кровати, я побежала в "бу-ду-аррр", где Мама ожидала в кресле с закрытыми глазами, будто в изнеможении.

"Мамуся, это будет неразумно, – воскликнула я, вновь её обнимая. – Я тебя люблю, люблю, люблю за то, что ты хочешь, чтобы я вернулась домой, но я не в праве это делать! Мои малыши, подумай о них! Какой это был бы позор! Нет, они должны родиться прямо здесь, в доме Алексея. И, возможно, после их рождения он