Четверокнижие - Янь Лянькэ
Трава светилась зеленью. И мертвые тела, которые не успели похоронить, пухли в воде под ясным не бом. Многие тела после смерти даже в циновку не завернули, они лежали как были, питая собой вол ков и злых духов. Лежали грудами и гнили.
Укрытая телами земля парила кошмарным белым смрадом.
Разведчики долго бродили между могил, наконец вернулись в лагерь, вытирая холодный пот, вернулись и бессильно осели на землю. Разведчики с другой стороны тоже вернулись, утирая холодный пот, и бессильно опустились на корточки.
— Всюду могилы, — сказал один. — А многих даже закапывать не стали, бросили гнить на траве среди могил.
— Могил много, как камней на берегу, — сказал другой, — как речного песка. Мы две ночи по кладбищу ходили, мертвецов топтали.
Люди растерянно переглянулись.
И уставились на Писателя.
— Все равно пойдем, хоть и по кладбищу, — произнес Писатель. — И по мертвым пойдем, чтобы домой вернуться.
Люди поели трав. Нашли нору полевки. Съели полевку, укрепили силы, приготовились ночью снова прорываться за поселок, идти по бескрайнему кладбищу с незакопанными мертвецами. Ночью облака расступились, луна забралась на небо. И когда небо с землей осиял свет, беглецы вновь собрались и отправились в разные стороны. Как началось кладбище, взяли друг друга за руки и пошли цепочкой, след в след, от метки к метке. Писатель с разведчиками шагали впереди, отряд тихо двигался за ними, люди затаили дыхание, будто воры. Оказалось, болота, которым не было конца и края, светятся под луной. При свете луны и воды люди хорошо видели все, что лежало у них под ногами. Видели могилы, видели трупы, видели метки, оставленные разведчиками. Люди не боялись могил и трупов, люди сами недавно вернулись с того света. И шли от метки к метке. И наконец миновали кладбище с трупами, вышли на чистую пустошь с той стороны поселка. Миновали кладбище с трупами, расцепили руки, и кто-то закричал, кто-то бросился вперед, споткнулся, поднялся на ноги и пошагал, радостно крича. Бранясь: «Твою мать! Твою мать!», не помня от радости других слов. Писатель обернулся и приглушенно крикнул: «Тише! Тише! Идите друг за другом, держитесь за руки!» Никто больше не слушал Писателя. Люди бросились вперед, кто бегом, кто шагом. Миновали пустошь, и вдруг — передний ряд остановился, ибо под ногами снова лежали мертвые могилы и трупы, трупы громоздились друг на друге в ясном свете луны. До самого окоема — могилы и трупы, как грибы, как копны сена. Люди сгрудились у могил и снова пошли за Писателем след в след. Писатель встал перед самой большой могилой, посмотрел по сторонам, оглянулся на зыбящийся вдалеке поселок и штаб, на дома подлунным светом, проверил направление и велел людям снова взяться за руки и идти за ним мимо болотец, мимо могил и трупов, к дороге из поселка.
Когда рассвело, люди поняли, что опять вернулись к главной дороге у околицы поселка. Брошенные вещи так и лежали на старом месте, ленточка с поясом так и висели на маленькой софоре высотой с человеческий рост, толщиною с палец.
Солнце поднялось на востоке, и свет его согрел землю, и придавил людей к заросшей травой ложбине. Люди отчаялись. Отчаяние затапливало ложбину. В глазах людей стояла смерть. Кто-то улегся спать и сказал, помирать буду, все равно по кладбищу больше не пойду. Люди осели на траву, лица сделались желтее воска, темнее чугуна, по толпе прокатился ропот. И один из толпы явился к Писателю, требуя ответа:
— Почему мы снова оказались на том же месте? Почему ты никуда нас не вывел?
И слюна его брызгала Писателю в лицо.
— Неужели нельзя пройти через поселок по главной дороге? А если нельзя, какого черта ты подбил нас бежать?
Писатель решил сам идти к КПП.
Люди собрали все цветки и звезды, которые прятали в карманах и за пазухой, чтобы Писатель сохранил себе жизнь на допросе. Под солнечными лучами на каждой ладони, протянутой к Писателю, сиял ворох малых цветков, больших цветков и пятиконечных бумажных звезд, выданных Мальчиком. Но Писатель покачал головой, поблагодарил людей и достал из кармана бумажный сверток, в котором лежало полтора десятка багровых пшеничных зерен, каждое зерно больше горошины, величиною с арахис.
— Я отдам начальству кровяные зерна: один му земли, засеянный такими зернами, принесет несколько тысяч, десять тысяч цзиней урожая. Но взамен они должны пропустить мой отряд в уездный центр.
И Писатель ушел. Ушел, пошатываясь, опираясь на палку, уставшую от долгой дороги. Люди притаились в траве, засели в ямах, смотрели на КПП, надеялись, что кровяные зерна Писателя откроют им дорогу через поселок. Выведут на пустошь с той стороны поселка. Доставят на автобусную станцию в уездном центре. Вот Писатель подошел к КПП, вот часовой преградил ему путь и повел к хибаре.
Время тянулось медленно, каждая секунда как год. Люди припали к земле и ждали, смотрели на КПП, раздвинув траву. Наконец Писатель вышел из хибары и направился к ложбине.
— Патриотические КПП расставлены по всей стране, — сказал Писатель. — На самом верху постановили, что в условиях великого голода люди должны оставаться на своих местах, в своих деревнях, а ходить и рассказывать, сколько у вас человек от голода померло, не разрешается.
Люди молчали.
— Проход через КПП открыт в двух случаях, — добавил Писатель. — Либо у вас есть письмо с подписью начальства; либо красная металлическая звезда с настоящей армейской фуражки. Вместо металлической звезды сгодятся пять больших пятиконечных звезд из бумаги. Только на бумажных звездах сзади должна стоять печать, которую Мальчику выдадут наверху.
4. «Мальчик небесный», с. 434–440
Минуло еще несколько дней, и люди приползли на девяносто девятый участок, пробавлялись по дороге дикими травами. Вышли из лагеря пятьдесят два человека, вернулись сорок три. Девять беглецов погибли. Когда вернулись в лагерь, никто больше разговоров не заводил. Не вспоминал про побег. Только выходили иногда смотреть на дорогу: вдруг покажется вдалеке Мальчик или другое начальство.
Стояла середина весны, дорога зарастала травой. Иногда пробегал мимо заяц или лиса — замрет на секунду, глянет на ворота и бежит себе дальше.
И однажды под вечер небо осиял белый свет. Человек вышел из казармы, хотел посмотреть на дорогу и увидел, что на двери Мальчика нет железного замка. И дверь приоткрыта. И паутина с притолоки исчезла. Не смея верить
