Мои друзья - Хишам Матар

про то, как море превращает в деликатес самую простую еду. Во рту горело, но я не мог остановиться и все ел и ел. Потом, насытившись, мы сомлело лежали рядком, а лодка тихо покачивалась. В такие вылазки родители никогда не брали с собой слуг или друзей. Это был их секрет. Молчаливое соглашение на этот счет приводило моих сестер в восторг, но все равно полностью расслабиться они не могли. Они загорали и вроде бы ни о чем не беспокоились, но малейший шум или движение на берегу – бродячая коза, прыгающая по скале, или щелкающий клювом аист, или другая крупная птица, садящаяся на камень, – вызывали переполох, заставляя руки тянуться за полотенцем и искажая лица паникой.

Мама сидела лицом к берегу, болтая ногами в воде. Увидела, как я наблюдаю за ней.

«Иди, сядь рядом, – позвала она, а потом шагнула ко мне, сильно качнув лодку. Она подхватила меня, пальцы крепко обхватили мои ребра, и усадила рядом с собой на край борта. – Утонуть очень трудно. Море выталкивает наверх. Не пугайся».

Оглянувшись, я увидел, что отец смотрит на меня. Как будто чуть сонно.

«Но люди же постоянно тонут, – возразил я. – Целые корабли».

«Море – твой друг», – веско произнес отец.

Я был в ловушке. Бежать некуда. Взглянул на сестер, но они прикрыли глаза от солнца. Если бы здесь был мой брат Валид, подумал я, он отвлек бы от меня внимание. Молчание родителей, нарушаемое лишь мягким плеском воды о борт лодки, сделалось выжидающим. За считаные секунды мой страх превратился в строптивость. Я не видел причин, с чего вдруг ко мне предъявляют такие требования. Я прижал ладони к бокам и бросился за борт. Вода ударила в грудь и шею, соль обожгла ноздри. Я колотил по поверхности воды, взбивая пену. Слышал крик и мамины слова «Не так». Вода оказалась гораздо тверже и тяжелее, чем я себе представлял. Внезапно рядом оказался отец, белая ткань рубахи пузырем надувалась вокруг него. Помню его сильные и нежные руки, поддерживающие меня сзади. Его любовь и страх. Сестры уже смеялись. Даже после того, как я забрался обратно в лодку, высох и было сказано все, что полагается сказать в таких случаях, мама продолжала, уже менее настойчиво, выговаривать отцу, который вел яхту обратно, продолжала говорить, но так тихо и рассеянно, что казалось, будто она разговаривает сама с собой: «Я не думала, что он и вправду прыгнет». Я сидел лицом в другую сторону, глядя назад на извилистый кильватерный след, ветер трепал мои волосы, и размышлял, что она, возможно, и не хотела, чтобы я прыгнул, а просто напоминала отцу, что он должен научить меня плавать, и поэтому ее слова, когда она говорила о море, предназначались в первую очередь ему, и что когда он сказал «Море – твой друг», он как раз готовился исполнить свой долг, и, наверное, я каким-то образом понял это и прыгнул, чтобы отказаться.

93

После двух недель молчания Мустафа прислал несколько сообщений, одно за другим.

НЕВОЗМОЖНО ПРЕОДОЛЕТЬ ЭТОТ РАЗРЫВ.

НАША СТРАНА СЛИШКОМ ГЛУБОКО В ПРОШЛОМ,

ЧТОБЫ НАШ БРИТАНСКИЙ ОПЫТ МОГ БЫТЬ ЗДЕСЬ ПОЛЕЗЕН.

МЫ ТЕНИ.

ЗДЕСЬ И ТАМ.

ТЕНИ.

ЕСЛИ ТОЛЬКО МЫ НЕ ВЕРНЕМСЯ.

ТО ЕСТЬ ВЕРНЕМСЯ ПО-НАСТОЯЩЕМУ.

«А как же прогресс?» – написал я. Вопрос должен был прозвучать иронически.

«Иногда, чтобы двигаться вперед, нужно отступить назад», – ответил он.

Я получил от него еще несколько таких же загадочных посланий, и всякий раз, как только пытался выяснить, что же он имеет в виду, Мустафа менял тему или заявлял: «Нужно быть здесь, чтобы понять». Его сообщения стали напоминать прокламации, как будто я был доской объявлений, на которой он вывешивал свои прозрения. Я начал задерживаться с ответом, а порой не отвечал вообще.

Спустя несколько недель затишья я получил вот эти сообщения:

У МЕНЯ МАЛО ВРЕМЕНИ, ЧТОБЫ РАССКАЗАТЬ.

Я ВСТУПИЛ В БОРЬБУ.

СЛИШКОМ МНОГОЕ НА КОНУ.

Я ОСТАВЛЯЮ ВСЕ ПОЗАДИ.

СМОТРЮ ВПЕРЕД. Я СКАЖУ ЭТО ТЕБЕ ТОЛЬКО ОДИН РАЗ.

ПРИСОЕДИНЯЙСЯ К НАМ.

МОЯ СЕМЬЯ БУДЕТ ЗНАТЬ, ГДЕ Я.

ПОЖЕЛАЙ УДАЧИ СТАРОМУ ДРУГУ. ПРОСТИ ЕГО ОШИБКИ.

Я пробовал звонить, но он не отвечал. Больше я не пытался. Какой смысл? Что я мог сказать? Во мне недоставало убежденности, чтобы уговорить его не ввязываться в войну. И я давно поклялся никогда не пытаться убеждать кого-либо в том, в чем не уверен сам. Возможно, сражаться – это самое правильное решение.

Весь тот день прошел как в лихорадке. Я то и дело смотрел расписание поездов и паромов. Даже поинтересовался у директрисы – постаравшись, чтобы вопрос прозвучал максимально гипотетически, – возможностью взять неоплачиваемый отпуск. Когда она, кажется, не поняла вопроса, уточнил:

– Я имею в виду, кто-нибудь когда-нибудь такое делал? То есть я хочу спросить: какова политика школы в отношении неоплачиваемых отпусков?

– Наша политика? – усмехнулась она. – Наша политика заключается в том, что если учитель берет неоплачиваемый отпуск, корабль тонет.

К вечеру я вернулся домой и опять изучал расписание поездов и паромов. Позвонил Хосаму, чтобы посоветоваться. Он сказал, что я псих, что я уже слишком стар и в любом случае мое ранение гораздо серьезнее, чем у Мустафы, и это, по его мнению, делает меня непригодным для участия в боевых действиях.

– Со стороны Мустафы просто безответственно даже предлагать это, – возмутился он.

– Он не предлагал, – соврал я. – В смысле, не всерьез.

– Если хочешь приехать, – сказал Хосам, – приезжай навестить родных и свою прекрасную страну. Приезжай навестить меня. Ты подаришь нам всем очень много радости.

Следующий месяц от Мустафы не было вестей. Я звонил его родным. Мать сказала, с ним все хорошо.

– Приезжает домой раз в две недели примерно, постирать одежду, поесть нормально, отдохнуть. Духом он бодр. Вера в Аллаха сильна. Мы победим.

Убежден, та часть, что про веру в Аллаха, была скорее попыткой выдать желаемое за действительное. Никогда не видел, чтобы Мустафа молился. Мы постились в Рамадан, но больше по привычке и из-за радостных праздников, связанных со святым месяцем. Его отношение к соблюдающим все обычаи мусульманам было скорее критическим, даже уничижительным.

– Оба моих мальчика на войне, благодарение Аллаху, – сказала мать Мустафы. Я спросил, не нужно ли ей чего-нибудь. – Аллах заботится о нас. Спасибо, что позвонил, сынок. Береги себя и дай знать, если