Колин Маккалоу - Травяной венок. Том 1

Вбежала стража.

– Схватите его и казните! – приказал Митридат, кивнув в сторону взвывшего тестя, после чего повернулся к побледневшему Неоптолему. – Чего ты ждешь? Поворачивай войско! Сейчас же!

– Прекрасно! – сказал Сулла-старший сыну. – Митридат убирается восвояси.

Они стояли на площадке наблюдательной башни над центральными воротами и глядели на лагерь Митридата.

Хотя Сулла-младший и был несколько разочарован, однако гордость за отца все же оказалась сильнее.

– Это наилучший поворот событий, правда, отец?

– На данном этапе – да.

– Мы не могли бы разбить их армию, правда?

– Могли бы, без сомнения! – искренне ответил Сулла-старший. – Разве я взял бы сына в поход, если бы не был уверен в его успехе? Митридат отводит свои войска по одной причине: он понял, что проиграл бы. Может быть, он и варвар, но у него достаточно проницательности, чтобы видеть наше превосходство. Конечно, нам на руку, что он не знаток военного искусства. Единственно, что эти восточные правители знают из истории войн – как воевал Александр Великий, чьи военные достижения давно устарели.

– Какой он, этот царь Понтии? – с любопытством спросил Сулла-младший.

– Какой? – Сулла-старший помедлил. – Трудно ответить… Очень неуверен в себе – и поэтому поддается манипуляциям. Как любой тиран не прислушивается ни к чьему мнению, доверяет только себе. Провинциальный царек, не учившийся, как Югурта, сызмальства у римлян, и не столь хитроумный, как Ганнибал. Пока он не встретил на своем пути Гая Мария и меня, я полагаю, он верил в свое могущество. Теперь вера эта пошатнулась. Но Митридат так просто от своего не отступится. Он опасен и наверняка усвоит урок. Я уверен, он будет искать способ одолеть нас нашими же методами. Он очень горд и очень тщеславен. Он не успокоится, пока не отомстит за свою обиду Риму. Но сделает это лишь тогда, когда будет уверен в своей победе. Сегодня он не уверен. Мудрое решение с его стороны – убраться восвояси! Я бы разбил его и его армию наголову.

Сулла-младший широко открытыми, восторженными глазами смотрел на отца:

– Такую огромную армию?

– Численность армии еще ничего не значит, сын, – ответил Сулла-старший и стал спускаться с дозорной вышки. – Я мог одолеть его по меньшей мере дюжиной разных способов. Он мыслит количественными категориями. Ему и в голову не приходит, как сделать так, чтобы армия его действовала согласованно, словно единый организм. Если бы он решил сражаться и отдал приказ наступать, все его солдаты разом бросились бы в одном направлении. И их так легко было бы смять! Что же касается их способности взять штурмом наш лагерь, то это невозможно! И все же Митридат опасен. Знаешь, почему я это говорю, юный Сулла?

– Нет, – признался его сын, в сильном волнении.

– Именно потому, что он решил повернуть домой. Он будет обдумывать все, пока не придет к правильному решению. Я даю ему пять лет, мой мальчик. Пять лет на обдумывание. А потом, я полагаю, у Рима возникнут большие проблемы с Митридатом.

Морсим встретил их у подножия башни, и в его взгляде, как и во взгляде юного Суллы, читались одновременно и радость, и разочарование.

– Что мы будем делать теперь, Луций Корнелий? – спросил он.

– Именно то, что я сказал Митридату. Через восемь дней мы выступим на Мазаку и там коронуем Ариобарзана. Несколько лет он сможет спокойно царствовать. Не думаю, что Митридат скоро вернется в Каппадокию. И все же с ним я еще не покончил. В Тарс мы не возвращаемся.

– Ты пойдешь походом на Понтию? – удивился Морсим.

– Нет! – рассмеялся Сулла. – Я иду походом на Тиграна.

– На Тиграна? В Армению?

– Именно.

– Но зачем, Луций Корнелий?

Две пары изумленных глаз были устремлены на Суллу. Ни сын, ни советник не могли понять этого решения.

– Просто я никогда не бывал на берегах Евфрата, – легкомысленно ответил Сулла-старший.

Такого ответа ни один из его собеседников не ожидал. Морсим ушел, озадаченно скребя голову, а Сулла-младший, хорошо знавший отца, хитро заулыбался.

Конечно, у Суллы были свои далеко идущие планы. Волнений в Каппадокии в ближайшие несколько лет ожидать не приходилось. Митридат будет отсиживаться и собирать силы в Понтии – хотя его и не мешает еще припугнуть. К тому же Сулла так и не выиграл никакого сражения и видов на обогащение в Каппадокии тоже не имел. Если в Эзебии Мазаке когда-то и имелись какие-либо богатства, они давно перекочевали к Митридату. В этом Сулла не сомневался.

Ему было строго приказано изгнать Митридата и Тиграна из Каппадокии, посадить на трон Ариобарзана и не вести военных действий за пределами Киликии. Как претор он обязан был подчиняться приказам метрополии. Однако… никаких поползновений со стороны Тиграна не было заметно. Он не присоединился в этом походе к Митридату. Это означало, по мнению Суллы, что Тигран, непокоренный, укрылся от римлян за стенами своих гор и знать ничего не желал о Риме.

Однако разве не прямая обязанность наместника – донести до Армении волю римского народа? Не было никакой уверенности в том, что послания Рима доходят до Тиграна без искажений, учитывая, что передавались они через Митридата. И кто его знает? Вдруг где-нибудь на пути в Армению Суллу ожидает богатая награда? Такая награда была ему крайне нужна. Каждый мешок золота, достававшийся лично наместнику, обычно сопровождался таким же мешком для римской казны. Поэтому наместникам многое прощалось. Обвинения в растрате, взяточничестве и казнокрадстве выносились чрезвычайно редко, как, например, в случае с отцом Мания Аквилия, когда тот продал государственное имущество и положил деньги в собственный кошелек.

После восьмидневного ожидания Сулла приказал вести войско на Мазаку, сохранив построенный им на равнине укрепленный лагерь. Тот мог пригодиться впоследствии. Вряд ли Митридату пришло бы в голову его разрушить.

Вступив в город, они направились прямиком во дворец, чтобы вновь усадить на законный трон Ариобарзана. Царица Лаодика и юный Сулла сияли. Народ ликовал и выходил приветствовать своего царя.

– Было бы мудро с твоей стороны немедленно приступить к формированию и обучению армии, – сказал напоследок Ариобарзану Сулла. – Рим не всегда может вмешиваться в дела Каппадокии.

Ариобарзан обещал тотчас последовать его совету, но у Суллы имелись некоторые сомнения. С одной стороны, казна Каппадокии была пуста, а с другой – каппадокийцы не были воинственны от природы. Из любого римского крестьянина получался при выучке превосходный солдат. Из каппадокийского пастуха – никогда. Однако большего Сулла сделать не мог.

Лазутчики доносили Сулле, что Митридат пересек реку Халис и направляется к Зеле. Ни один из лазутчиков, конечно, не мог бы сказать, сообщил ли Митридат что-нибудь Тиграну. Правда о поражении Митридата вполне возможно, всплывет только при личном свидании Тиграна с Суллой.

Из Мазаки Сулла повел свою армию через холмы Каппадокии к Евфрату, чтобы форсировать реку под Томисой. Стояла поздняя весна, и проходы в горах, кроме тех, что возле Арарата, были открыты. Однако, если подождать еще, путь к Арарату также откроется. О своих планах Сулла не сообщил ни сыну, ни Морсиму, так как пока сам имел о них весьма смутное представление.

Между Мазакой и Даландой простирались Передне-Таврские горы, оказавшиеся более легкими для перехода, чем ожидал Сулла. Хотя пики их были высоки и заснежены, перевал был удобным. Они проходили живописными ущельями, по дну которых бежали быстрые горные реки, а нанесенную ими плодородную почву обрабатывали крестьяне, чтобы получить урожай за короткий в горах сезон. Местное население редко подвергалось набегам завоевателей и веками жило, не зная войн и не отрываясь от своей земли. Сулла пополнял провиант своей армии у трудолюбивых крестьян и приказывал не топтать поля и посевы. Это была чудесная сонная страна, но лазутчики Суллы не дремали и доносили ему, что по ту сторону Евфрата Тигран не ждет его прихода.

В Мелитене не было ни одного города, однако провинция была богата плодородными землями долины Евфрата, окруженной горами. Население, более многочисленное, чем в горах, не привыкло видеть армии на марше: даже Александр Великий в своих походах не посещал Мелитену. Тигран для вторжения в Каппадокию предпочел более короткий путь – севернее, через верховья Евфрата.

И вот глазам их открылась полноводная река с обрывистыми берегами. Сулла, взяв за руку сына, к которому привязывался все более и более, взволнованно следил глазами за ее течением, удивленный цветом зелено-голубых, с молочным оттенком, вод.

– Сможем ли мы организовать переправу? – спросил он Морсима.

Однако киликиец был в этом не опытнее, чем он сам, и с сомнением покачал головой:

– Может быть, только позже, когда растают снега, если они вообще когда-нибудь тают в этих горах. Местные жители говорят, что Евфрат не столько широк, сколько глубок. Возможно, это полноводнейшая река в мире.