Четверокнижие - Янь Лянькэ
После недолгого молчания в доме загорелся свет. Мальчик приоткрыл дверь, и Пианистка протиснулась внутрь.
Я быстрее ветра скользнул от лагерной стены к двери Мальчика, опасаясь, что промешкаю и не увижу, чем занимаются Мальчик и Пианистка. Но у порога замялся. Испугался, что Мальчик вдруг откроет дверь и увидит меня снаружи. Я вернулся к воротам, подождал немного и снова подошел к дому. Чтобы в случае чего отскочить за угол, я решил пристроиться не у двери, а у окна. От окна до угла дома было всего два шага, и я немного осмелел. Уперся подбородком в подоконный выступ, а ухо приложил к пергаментной бумаге, которой Мальчик оклеил окна. Выступ был из обожженного кирпича, кирпичная крошка царапала кожу на подбородке. Не знаю, из какого дерева был сработан оконный переплет, но гладкая твердая древесина холодила щеку, будто я прислонился к ледышке. Так я и стоял, притаившись у окна, слушал и вдруг услышал слова Пианистки, от которых меня бросило в жар, а сердце застучало быстрее:
— По-твоему, я старая? Или некрасивая? — Пианистка ненадолго умолкла и отчеканила: — Не могу я даром есть твои бобы. На всем девяносто девятом участке не найдешь женщины моложе меня и красивее. Считай, я прошу, чтобы ты меня взял.
Не знаю, как отозвался, что сделал Мальчик. Я не слышал его голоса, только шаги, а дальше снова заговорила Пианистка.
— Взамен я попрошу у тебя всего один стаканчик каленых бобов, мне его хватит на целых пять дней. А там у меня появится другая еда, я больше ничего у тебя просить не буду. — Пианистка умолкла; не знаю, что произошло в комнате дальше, но я услышал скрип кровати. Кровать была вязовая или ивовая, сухой скрип напоминал треск, с которым топор раскалывает полено. Потом все стихло, долго ничего не было слышно, и вдруг затянувшееся молчание нарушил какой-то неясный звук, а затем из оконных и дверных щелей вырвался хриплый голос Мальчика, он умолял Пианистку, как обиженный подросток умоляет мать:
— Сделай, как я хочу, очень тебя прошу.
— Мне даже сон такой снился, очень тебя прошу.
Я не мог разобрать, о чем они говорят, но манящая страсть голосов окатывала меня горячей водой. Я больше не чувствовал холода, на ладонях выступил липкий пот. Я высунул язык и, словно деревенский сплетник, что подслушивает под чужими окнами, размочил в оконной бумаге дырку размером с ююбу, приник к ней глазом и вздрогнул от неожиданности, как если бы шел себе спокойно по своим делам и вдруг увидел растянувшуюся поперек дороги змею. Керосиновый фонарь стоял на краю стола, в желтом свете фонаря было видно глиняную жаровню у кровати — угольки дог орали в золе, перемигиваясь золотыми огнями. На кровати и на стене у кровати не найти свободного пятачка, все пространство заполняли большие красные цветки, которые Мальчик привез сверху. И на пологе, сделанном из тростниковой циновки, тоже теснились большие красные цветки, вся комната до самого потолка пылала алым, а кровать Мальчика напоминала кораблик, качающийся на алых волнах. Но лежал на алом кораблике вовсе не Мальчик, а раздетая догола молодая Пианистка. Ее покатые плечи и округлые груди светились в красном полумраке, черные волосы струились по спине, а одна прядь стекала вдоль лица и падала на левое плечо. Жаровня, керосиновый фонарь и вездесущие красные цветки согревали Пианистку. Она сидела на Мальчиковой кровати, укрыв ноги одеялом и подставив красноте молочно-белую грудь. Под пламенным багрянцем ее тело и лицо тоже казались красными, словно кожу Пианистки вымочили в подкрашенной воде, и она стала точно спелый абрикос, и сквозь абрикосовый цвет она смотрела на Мальчика, который принял такую позу и такое выражение, какого Пианистка никак не ожидала увидеть, и в лице ее читалась неловкость и растерянность. Мальчик стоял перед ней на коленях, в обычных своих штанах и ватной курточке. Через глазок в бумаге я не видел его лица, зато на краю одеяла напротив Мальчика рассмотрел утопающий в красных цветках маузер, которым Мальчика год назад наградили за стальную пятиконечную звезду. Маузер черно лоснился, рукоять его была обращена к Пианистке, а дуло смотрело Мальчику в грудь. И Мальчик стоял на коленях перед дулом пистолета, перед обнаженной Пианисткой и говорил, не то умоляя, не то пытаясь объяснить.
— Мне правда так хочется, я очень тебя прошу, — говорил Мальчик, и взгляд его упал на лицо и грудь Пианистки, но голос звучал так, будто он ничего перед собой не видит, в голосе слышалась шершавая хрипотца, обычная для взрослеющего мальчика, а еще печаль и боль слезной мольбы. — Я много где побывал, и наверху тоже, повидал мир, теперь я хочу так, — говорил Мальчик. — Уступи мне место на кровати, я сяду среди красных цветов, и ты выстрелишь мне в грудь. Я правда так хочу, мне даже во сне снится, как я сижу в красных цветах, а мне стреляют в грудь, и я падаю вперед, прямо в цветы.
— Выстрели в меня, и оба мешка, с мукой и с бобами, будут твои, — Мальчик говорил, косясь на море красных цветов вокруг Пианистки. — И еще я дам тебе пять больших пятиконечных звезд. Со звездами и пайком ты сможешь вернуться домой, тебе больше не придется голодать, вернешься домой и выйдешь замуж за того мужчину, который тебе нравится.
Договорив, Мальчик затих. Не отрывая глаз от Пианистки, он подвинул к ней маузер и замер в ожидании ее решения. Но тут Пианистка будто очнулась, посмотрела на Мальчика в упор, прикусила губу и сказала, сверля его глазами:
— Значит, отказываешься? Ты что, правда ненормальный? — спросила и изучающе вгляделась в лицо Мальчика — не знаю, что она там высмотре ла, но Мальчик молчал, и тогда Пианистка потянулась за своей одеждой, надела кофту, натянула брюки, встала на кровати. Там она проворно застегнула брюки, потом спустилась на пол, стараясь не наступать на цветки, и процедила: — Вставай. Не думала, что ты у нас ненормальный. С голода умирать буду, ни крошки у тебя не попрошу.
Договорив, Пианистка застегнула пуговку на воротнике и направилась к двери, не заботясь, поднялся ли Мальчик с колен, не попытавшись его поднять.
Когда дверь заскрипела, я отскочил назад и спрятался за углом.
4. «Старое русло», с. 457–463
Спустя еще несколько дней на пески старого русла вернулся холодный ветер, ударил тридцатиградусный мороз, все лужи и болотца на
